На улице завывал ветер, норовя сорвать плащ и парик, а негреющее солнце слепило до слёз. Барон, придерживая полы плаща, пробрался на монастырский двор и увидел Маттео, закутанного в малиновый русский кафтан и жмущегося к стене. Тут же валялись старые каменные блоки, вросшие в землю, и обломки колонн. Говорили, сожжённый католический храм был самым красивым в средневековой Европе. Барон остановился в трёх шагах от итальянца:
— Вы хотели меня видеть, синьор Форти? — учтиво спросил он.
Форти заметно волновался: губы дрожали, а руки он прижимал к груди. Он напоминал ребёнка, пытавшегося совладать с эмоциями. Это ощущение усилилось, когда Форти начал говорить:
— Ваша милость! Прошу прощения за способ, которым я пригласил вас на встречу. Наверное, надо было написать письмо, но я решился на это, не обдумав…
— Не стоит извинений, — перебил Эрик. — Мы уже встречались в этом месте.
— Вы правы. Я позвал вас… Я хочу извиниться за то, что ударил вас. Я причинил вам вред и раскаиваюсь в этом. Ах, если бы я мог раскаяться перед богом! Но такой благодати мне не дано, поэтому я обращаюсь к вам. Простите мне мой жестокий удар, сила которого несоразмерна тому ущербу, который… — Маттео замолчал, наблюдая, как Эрик потирает пальцем поджившую царапину в углу рта. — Я пролил вашу кровь и это мучает меня. Вы даруете мне прощение?
— Конечно, синьор Форти, я с большой охотой приму ваши извинения, если вы ответите на один вопрос.
— Какой?
— Кто вам писал обо мне?
Эрик нарочно спросил «Кто писал?», и Маттео попался, не стал отрицать наличие письма:
— Ах, я не могу ответить на ваш вопрос! Я уже говорил, это человек, которому я доверяю, и который хорошо вас знает. Я не могу предать его дружбу! Он хотел предупредить меня об опасности, в этом нет ничего дурного.
— Расскажите хотя бы, в чём заключались предупреждения? Какие обвинения выдвинул ваш друг?
Маттео густо покраснел даже под пудрой. Закусил губу и потупился.
— Если меня обвиняют в бесчестии, то как я могу защититься и оправдаться, не зная, в чём именно состоит моё преступление?
Эрик говорил тихо и проникновенно, желая выпытать тайну, но Маттео словно воды в рот набрал. Его глаза увлажнились, но это могло быть и от резкого ветра. Так и не получив ответа, Эрик задал последний вопрос:
— Тогда расскажите, почему вы ударили меня.
— Простите, ваша милость?
— Вы сами сказали, что сила удара несоразмерна ущербу. Вы сильный юноша, и легко могли меня оттолкнуть, но предпочли разбить мне нос и едва не выбили зубы. Чем вызвана такая жестокость? Я сделал вам больно? Вы боитесь впасть в грех содомии? Я вам отвратителен? Вас в Неаполе ждёт невеста? Вы приняли обет безбрачия?
Он сделал шаг, другой и оттеснил Маттео к стене, заставив прижаться к выщербленным камням. Итальянец недоверчиво смотрел на него. Бант, стягивавший букли его парика у левого плеча, развязался и трепетал на ветру. Эрик взял свободный кончик голубой атласной ленточки и намотал на палец, подступая ещё ближе. Маттео выдохнул облачко тёплого пара:
— Зачем вы спрашиваете, когда знаете ответ?
— Не понимаю, о чём вы, синьор Форти.
— Понимаете. Для меня это… — он отчаянно искал подходящее немецкое слово, — неприемлемо. Недоступно. Невозможно.
— С мужчинами неприемлемо?
— Не мучайте меня, барон! Вы хотите услышать пикантные подробности из моих уст? С мужчинами, женщинами… Какая разница? Этого никогда не случится! Вы должны уважать… По крайней мере, относиться с пониманием, а не пытаться унизить и оскорбить…
Маттео вырвал ленту из пальцев Эрика и бросился к дому, стуча по замёрзшей тропинке каблуками. Барон понятия не имел, о чём говорил итальянец.
Он присел на обломок колонны и откинулся на стену, прикрыв глаза. Лицо секли порывы ветра, солнце жгло веки. «Это неприемлемо, недоступно, невозможно».
Неприемлемо.
Недоступно.
Невозможно.
Но, тем не менее, кто-то предупредил его об опасности — тот, кто сомневался в категоричности этих слов. Подчиняясь внезапному порыву, Эрик вскочил и направился ко входу в крипту. Нагнулся и по узкой лестнице с осыпающимися ступенями спустился в усыпальницу. Сквозь проломы в потолке свет проникал в низкое закопчённое помещение, где вдоль стен кто-то расставил сохранившиеся надгробия, а разбитые камни заботливо сложил в одну кучу. Эрик прошёлся вдоль могильных плит, рассматривая барельефы и читая имена горожан, ушедших в мир иной четыреста лет назад.
Он размышлял, что могло привлечь в это место Маттео. Если не считать, что это руины католического храма, здесь не было ничего ценного. В тёмной глубине помещения Эрик заметил сводчатую дверь, окаменевшую от старости. Подёргал — и дверь со скрипом отворилась. Внутри притаилась гулкая стылая темнота без единого луча света. Эрик закрыл бы дверь, если бы до него не донёсся отчётливый запах восковых свечей. Кто-то был здесь совсем недавно.
