Но в замке барона Линдхольма, осаждённом осаждёнными, вода была. Изначально башня строилась так, чтобы не зависеть от поставок из города. В глубоких подземных резервуарах накапливалась талая вода, и, хотя она не годилась для питья, её использовали для других нужд. А пили дождевую, которая после грозовых ливней наполнила пустые бочки. Марта строго следила, чтобы никто не злоупотреблял водой, и даже выдавала вино господам и пиво слугам для утоления жажды. Смерть от обезвоживания им не грозила.
А вот с продуктами вышел казус. Барон корил себя, что не проверил кладовые Марты до осады. Понадеялся на её здравомыслие и жестоко просчитался! Тощий мешок муки и корзинка прошлогодних овощей, немного сахара и соли, и апофеоз гастрономического безумия — подвал, забитый новгородским салом. Бесконечные ряды пузатых бочонков!
В недоумении барон пытал кухарку:
— И как ты собираешься нас кормить? Одним салом?
— Да это лучшая еда на свете, ваша милость! Самая вкусная и питательная! Все солдаты знают!
Он только за голову хватался. Вначале все охотно ели нежное сало с розовыми мясными прожилками. Оно так и таяло во рту, особенно если пивом запивать, но через несколько дней сало приелось. Его жарили на вертеле, неумеренно перчили и даже пробовали посыпать сахаром — да, это было вкусно, но маленькая ежедневная лепёшка, которую пекла Марта, казалась теперь невероятным лакомством. Один Маттео не жаловался. Он выздоровел и вернулся к распеваниям. А-а-а-а-а!
Он звонко смеялся:
— Помните, капитан Леннарт угощал нас салом и водкой на шхуне? Вы тогда сказали: «Попробовав раз — влюбишься навсегда». Так вот, ваша милость, я влюбился. Я влюбился навсегда!
— Может, вам водки налить, синьор Форти? — вопрошал барон. — Вы только прикажите. Всё, что есть в этой несчастной башне, — для вашего удовольствия!
— Водки мало, — бурчала под нос Марта. — Водку надо экономить.
— Абсолютно всё? — лукаво переспрашивал Маттео, смущая барона намёками.
В то утро, когда они смотрели на ритуальное открытие ворот, Эрик сказал:
— Синьор Форти, синьор Мазини, я предлагаю вам спуститься на берег тем же способом, которым вы сюда забрались. Я швед. Я могу не поддерживать военные идеи своего сюзерена, но я связан присягой и разделю предначертанную нам судьбу. Но вы иностранцы, вы можете спокойно покинуть город.
— Нет, — коротко ответил Маттео.
— Я тоже, пожалуй, останусь, — заявил маэстро. — Моё место рядом с учеником. У меня нет никого в целом мире, кроме него.
— А как же фрау Гюнтер? — спросил Эрик. — Я думал, вы собираетесь на ней жениться.
Он давно не разговаривал с Агнетой по душам. Сначала их поссорило глупое бессмысленное пари, затем — её тайная связь со старым итальянцем. Связь, которую Эрик не хотел обсуждать, потому что ему претил откровенный мезальянс. Однако с тех пор, как маэстро проявил себя преданным другом Маттео, Эрик переменил мнение. Горбоносый карлик перестал его раздражать. Иногда Эрик думал, что он был бы отличным мужем для страстной молодой купчихи и неплохим отчимом для маленькой Линды. Эрик скучал по взбалмошной девчонке едва ли не сильнее, чем по её матери.
— Я не собираюсь жениться, ваша милость. Стыдно признаться, но вы были правы, когда обвинили меня в том, что я нарушил сердечный покой невинной женщины. Я не знаю, о чём я думал. Я так соскучился по женской ласке!
— Погодите, а как же любовь? Вы ведь любили друг друга. Агнета говорила, что впервые познала взаимную любовь.
— Она так говорила? Тем непростительней моя вина! Мы закончили наши отношения незадолго до того, как Маттео арестовали. Никогда не прощу себе, что причинил боль этой прекрасной женщине. Я быстро загораюсь, но так же быстро гасну — проклятая итальянская влюбчивость!
Эрик в задумчивости отвёл маэстро подальше от остальных:
— Мазини, расскажите мне всё.
— Я не имею морального права обсуждать фрау Гюнтер с другим мужчиной.
— Ах, вы же знаете, мои чувства к ней исключительно братские! Я ценю вашу деликатность и порядочность, но можете говорить без утайки.
Мазини задумался и кивнул.
— Я влюбился в неё с первого взгляда. Более красивой женщины я даже в Италии не встречал — белокурые локоны, голубые глаза! Ещё до того, как появились вы, она приходила в гости к фрау Майер — мы ужинали, разговаривали, смеялись. А потом я начал ухаживать: дарил подарки, играл и пел для неё. Я просто голову потерял! Однажды вы попросили меня помочь с выбором подарка, помните? Вы купили сладости и жемчужные серёжки. Когда я узнал, что они предназначены фрау Гюнтер, у меня сердце чуть не выпрыгнуло: я подумал, вы хотите сделать ей брачное предложение. В тот день я бросился ей в ноги, открылся, и… она уступила моей страсти. Поверьте, она строгая и честная женщина, а я, к своему стыду, оказался низким соблазнителем! Мы тайно встречались несколько недель — это было чудесно! Я начал сочинять новую оперу, писал днями и ночами. Я был так одержим музыкой, что не заметил, как с моим мальчиком стряслась беда…
— Агнета казалась счастливой, — заметил Эрик.
