За столом вели обычные разговоры, но явственно угадывался шелестящий шлейф старых обид и грехов – то была тень Кончетты. Похоже, Таня была здесь единственной, кого не затронул темный яд, по капле которого сицилийцы с детства получают вместе с каждой съеденной облаткой всепрощающего Господа. Потому что всепрощение подразумевает греховным каждое самостоятельно принятое решение.
Но не было ничего более противного духу Винченцо, чем признание грехом или ошибкой дни, проведенные с Кармелой. Как может быть грехом то, что примирило его с жизнью? Свидания с Кармелой в старом доме возродили его.
Но теперь он медленно умирал. Снова.
В декабре Таня закончила диссертацию и поехала в Липари, чтобы переплести ее и отправить в Германию куратору, которая поддерживала ее все это время. Вернувшись, Таня застала семью за праздничным ужином. Розария приготовила
Но за столом Таня не проронила ни слова. А когда легли в постель, поцеловала Винченцо в щеку и тут же уснула.
Ночью ветер усилился. Он скрипел ветками деревьев и стучал ставнями, но дождь так и не пролился.
На следующий день Таня подарила пишущую машинку маленькой Мариэтте и упаковала свои скудные пожитки в старый чемодан. Винченцо с утра чинил крышу на террасе. Войдя в комнату, он с изумлением обнаружил, что Таня куда-то собралась. Он все понял сразу.
– Мне не нужно ничего тебе объяснять, – сказала она.
– Но ты не можешь уехать просто так.
– Могу.
– Таня, я больше не вижусь с Кармелой.
– Я уезжаю не из-за нее. Я уезжаю, потому что все знают, но никто не говорит. Нам попросту больше нечего дать друг другу, так что мне здесь делать?
Таня поправила покрывало на постели и подняла чемоданчик. Заглянувшая к ним Розария с одного взгляда поняла, что происходит.
– Таня, подожди. Ты не хочешь становиться сицилийской домохозяйкой, но этого вовсе и не нужно. Я тоже хочу, чтобы все было иначе…
Таня было направилась к двери, но Винченцо схватил ее за рукав:
– Подожди же… Ведь у нас с тобой была цель, разве нет? Как мы собираемся переустроить общество, если не можем измениться сами?
– Я уже изменилась, Винченцо. А здесь ничего не поменяется и за сотню лет. И потом, признайся, о переустройстве общества ты думаешь в последнюю очередь.
– Они арестуют тебя на границе.
Он попытался отобрать у нее чемодан, но Таня ему этого не позволила.
– Я вышла на связь с товарищами из Неаполя. Мне сделают новый паспорт.
– Так ты давно это спланировала?
– Оставь меня в покое.
Винченцо загородил дверной проем. Завязалась борьба, которую остановило только вмешательство Розарии. Тяжело дыша, Винченцо с Таней стояли друг против друга, и он наконец осознал, что все и в самом деле кончено.
– Я отвезу тебя в гавань, – сдавленно сказал он.
– При таком ветре судно могут не выпустить, – заметила Розария.
Но перспектива застрять на проклятом острове лишь прибавила Тане решимости.
Прощание вышло коротким. Розария плакала. Ее мать сказала, что все к лучшему и она, мол, с самого начала знала, чем кончится. Винченцо сорвал с ИЗО брезент, который тут же унесло ветром – через забор и улицу, в сторону моря. Никто не побежал за ним.
Он все еще надеялся переубедить Таню в дороге.
– В тебе живут два человека, – сказала она, уже сидя в машине. – И ни один из них не может взять верх над другим. Ты обречен разрываться между двумя странами, двумя женщинами… А я так не могу.
– Я тоже.
– Но ты научишься.
В гавани через парапет каменной набережной швыряло клочья белой пены. Ни корабля, ни парома не было видно.
– Алискаф еще в Липари, – сообщил начальник гавани, прикрывая мясистое лицо краем плаща. – Если ветер стихнет, он отчалит. Если нет… – Он пожал плечами.
Сбившиеся в кучку пассажиры хранили стоическое спокойствие. Солнце уже скрылось за громадой Монте-Фосса. Становилось холодно. Винченцо и Таня зашли в бар выпить кофе. Оба молчали. Люди выходили и заходили, от двери тянуло сквозняком.
За тяжелыми тучами скрылись последние лучи солнца, но алискаф так и не появился. На пристани зажглись фонари. Море все штормило – и ни капли дождя. Ожидающие парома пассажиры теснились в баре. Этот горький кофе, вечно замерзшие ноги, запотевшие окна и тоскливые лица – как Таня устала от всего этого.
– Он уже вышел.
– Не выйдет он никуда, я тебе говорю…
Волнение Тани – и последняя искра надежды в глазах Винченцо, что еще не поздно все вернуть.
Они пошли к машине, припаркованной рядом с причалом. Ветер поутих, но море все еще волновалось. Винченцо завел мотор и включил отопление. Сразу же запотели окна. Таня протерла стекло, чтобы видеть, когда подойдет судно. Мотор гудел – приглушенный мерный бас на фоне прибоя.
