– Значит, дело в генах. – Винченцо грустно улыбнулся, я тоже. – Но знаешь, Стива Джобса тоже когда-то вышвырнули из собственной компании.
– Да, но он стал миллионером в тридцать лет.
– А еще через пару лет сделал «Эппл» богатейшим концерном мира.
– Откровенно говоря, мне не нужно никаких концернов. Все, что я хочу, – поселиться на каком-нибудь необитаемом острове.
– Ерунда. Сейчас ты больше всего хочешь удавить бывшего компаньона.
Винченцо попал в точку. Словами не выразить, как сильно я ненавидела Робина. Удар, который он нанес, выбил из-под моих ног землю, и я еще недостаточно оправилась, чтобы дать достойный ответ.
Но одно мне уже было ясно. В моей боли есть и отголосок давнишней раны. Жизнь движется по спирали, снова и снова возвращая нас к некоему исходному моменту. И вот теперь моя детская травма обернулась обманом, фикцией. Мой отец никогда не бросал меня и не умирал. Просто все это время он жил в другом месте.
На закате мы прибыли в Мюнхен. Винченцо включил радио, чтобы отвлечься. Бомбардировки Алеппо, беженцы в Средиземном море – действительность стремительно настигала нас. Он волновался. Я задавалась вопросом, насколько его переживания похожи на недавние мои. Сможет ли он простить отца? Никто из нас так и не затронул эту тему вслух.
Поначалу мне страшно не хотелось выходить наружу. Винченцо, похоже, тоже. На больничной парковке наша «машина времени» смотрелась как инородное тело, выпрыгнувшее из другого измерения. Мы с неохотой покинули этот теплый кокон и направились к дверям больничного корпуса.
Как же я ненавижу такие места. Бетонные крепости, пропитавшиеся болью. В больницах я всегда чувствую себя беспомощной и маленькой.
Медсестра за стойкой хотела отправить нас восвояси: приемные часы закончились. Я включила на полную свое обаяние. Все впустую. Винченцо в ярости пнул ногой мусорную корзину:
– Мы с дочерью проехали больше тысячи километров, чтобы проститься с моим отцом, который лежит при смерти. Плевать я хотел на ваши приемные часы!
После чего схватил меня за руку и потащил к лифтам. Я не могла не одобрить этот его поступок.
Палата Винсента оказалась пуста. Я подумала, что мы ошиблись дверью, но потом узнала его очки на прикроватной тумбочке. На вешалке висел пиджак Винсента. Постель разобрана. Я испугалась. Два дня, прошедшие с моего визита сюда, обернулись вечностью. Я, во всяком случае, стала совсем другим человеком.
Вошла медсестра. Удивилась, обнаружив нас, с любопытством посмотрела на Винченцо:
– Вы его сын?
Винченцо кивнул.
– Он ждал вас.
Мы замерли.
– Господина Шлевица оперируют.
– Что случилось?
– Возникли осложнения. Вам лучше расспросить главного врача. Он лично занимается господином Шлевицем.
– Насколько это опасно?
– Господин Шлевиц сильный. Я отвозила его в операционную и скажу вам: он выкарабкается.
Она улыбнулась, но мне стало не по себе.
– Где его дочь? – спросила я.
– Поехала домой, к детям. Всю ночь провела здесь. Вернется, как только сможет.
Ничего не оставалось, как ждать. Мы выпили кофе из автомата, позвонили в службу доставки пиццы. Я выросла на пицце глубокой заморозки. Потом появились арабские лепешки с мясом. Какие еще кулинарные изыски готовит нам будущее?
–
Тем не менее мы умяли все до крошки, запивая кофе из автомата. Больницы – последний бастион, не взятый еще соевым латте.
– Наверное, нужно позвонить Джованни и Розарии, – предложила я.
– Нет. Это касается только меня и… – Он кивнул в сторону операционной, не называя имени, и вдруг спросил: – Так что было в том письме?
– Не знаю. Я его не вскрывала. Но он очень хотел с тобой поговорить.
У Винченцо зазвонил мобильник. Кармела. Они разговаривали по-итальянски. Интересно, счастлив ли с ней Винченцо.
– Что было потом? – спросила я, когда он закончил говорить.
– Когда потом?
– Как у тебя сложилось с семьей? Как ты добился успеха? Ведь сейчас ты имеешь немало.
Винченцо задумчиво смотрел на меня.
– Этого не добиваются, – сказал он. – Это просто приходит. В конце концов, и мы сами – часть всего происходящего.
– Кармела тебя ждала?
– Нет, сразу выскочила замуж за какого-то строительного подрядчика из Палермо. Когда я вернулся, она не хотела меня знать.
– И что ты?
– Искал смерти.
Винченцо ушел от родных. Просто исчез, без следа. Он не хотел видеть ни родственников, ни знакомых, ничего из того, что напоминало бы ему, чем он мог бы стать в жизни. Он желал раствориться, стать никем, чужим среди чужих. Отвергнув первую родину, не спешил возвращаться и на вторую.
В Италии появилось частное телевидение, какой-то сумасшедший застрелил молодую пару, занимавшуюся сексом в «фиате», а новое немецкое правительство во главе с Гельмутом Колем платило иностранцам за то, чтобы они уезжали. Отступные составляли по десять тысяч пятьсот марок на каждого взрослого и по полторы тысячи на ребенка. Винченцо до всего этого не было никакого дела.
