Белладонна полностью

Тени скользили по внутренней стороне бедра, поглаживая чувствительное место, где только что были его губы. Она тихо вздохнула и отпустила всякое напряжение. Каждое прикосновение обжигало огнем, полностью поглощая внимание. Все вокруг исчезло и стало неважным. Ни наследство, ни призраки, только близость его тела и ноющее желание внутри нее.

Он застонал, прижимаясь к ней, и вскоре Сигна почувствовала, что освобождается. Она превратилась во тьму, заставляющую его изгибаться, тянуться и извиваться, принимая всего его и исполняя все свои желания.

Она обвила его ногами по мере того, как усиливалось желание, держа его ближе, что-то внутри нее нарастало. Она чувствовала не только его. А саму ночь, тьму и звезды, взрывающиеся внутри, а потом сама взорвалась.

У Ангела смерти вырвался рык, когда Сигна изогнулась под ним, и он сжал ее волосы в кулаке. Его мускулы вздулись, когда она притянула его ближе, целуя в шею и губы, везде, куда могла дотянуться, пока он не прорычал ее имя и не растворился в ней. Тени клубились вокруг, когда он рухнул рядом.

Сигна высвободилась из его объятий, удовлетворенно улыбаясь. Именно она заставила Ангела смерти изворачиваться по своей прихоти. Шептать ее имя, когда она запрокинула голову к небу. И ей это понравилось.

Сигна переплела их пальцы, и он погладил большим пальцем ее руку, медленно и удовлетворенно.

– Я ждал тебя тысячи лет, Сигна Фэрроу. – Теперь его голос нежно хрипел, выдавая полную удовлетворенность. – Ждал с момента зарождения земли. Мы принадлежим друг другу. А этот мир принадлежит нам.

Сигна и Элайджа сидели в столовой задолго до рассвета, строя теории и разгадывая мотивы, но ни один из них не желал высказать правду вслух – Марджори не могла действовать в одиночку. Она выглядела слишком удивленной. А ее любовь к детям искренней.

Но пятна от белладонны на пальцах и откровения в дневнике не лгали. Она хотела избавиться от Лилиан, но этого было недостаточно. Руки можно отмыть, а отравленную чашку отчистить, поэтому им нужны доказательства. Нужны ответы. И они собрались здесь, чтобы их найти.

Сигна с облегчением отметила, что Элайджа открыто общается с ней и выслушивает догадки с величайшим вниманием. Когда она предположила, что сообщником Марджори может оказаться Байрон, он не стал возражать или называть ее сумасшедшей. А оперся подбородком на сцепленные пальцы и сказал:

– Уверен, скоро нам представится возможность побеседовать с моим братом.

И оказался прав, хотя Сигна так и не спросила, как он узнал о визите Байрона. Едва рассвело, как тот забарабанил в двери так настойчиво, что поднял бы и мертвых.

– Впустите его, – окликнул дворецкого Элайджа. У него першило в горле, слова давались ему с трудом. Кажется, прошла вечность с тех пор, как он блистал на балу, улыбающийся, трезвый и счастливый. Нынешний Элайджа сидел перед ней в тапочках, закинув ноги на стул, и отхлебывал черный чай с невероятным количеством молока. Синяки у него под глазами были еще темнее обычного, и он даже не пытался укротить растрепанные волосы, падающие на глаза и лоб. Борода отросла, и на лицо словно падала тень.

Завтрак только что подали, и Сигна ела овсянку, слушая звук трости Байрона по деревянному полу – тук-тук-тук. Он не стал ждать приглашения в столовую или объявления Уорика о его приходе, а сразу распахнул дверь, его лицо стало пунцовым, и казалось, что он сейчас взорвется. Он бросил взгляд на Сигну и прорычал:

– Уйди, девочка.

Элайджа поднял руку, защищая ее.

– Сигна останется. – Он указал на стул напротив нее. – Присядь, Байрон.

– Если ты думаешь, что я буду…

– Я сказал, сядь.

Сигна посмотрела в угол комнаты на сгустившиеся тени, предположив, что таким голосом Элайдже каким-то образом удалось вызвать Ангела смерти.

Байрон отбросил фрак в сторону и сел. Его кулаки были крепко сжаты, когда он положил руки на белоснежную скатерть.

– Что ты наделал, Элайджа? Сегодня утром в «Грей» заявился агент, болтая что-то о продаже клуба.

Элайджа положил в рот ложку каши и, поморщившись, добавил молока и сахара.

– Разумеется, он приходил. А ты ожидал, что я позволю своей семье голодать?

Боже, помоги Байрону и его бедному сердцу, лицо которого из красного превратилось в фиолетовое. Он был настолько зол, что перестал дышать. Сигна думала, что он упадет в обморок или хотя бы закричит, но он сделал глубокий вдох, справляясь с нарастающим гневом.

– Если ты хочешь продать дело, – начал он впечатляюще спокойным голосом, – позволь мне купить его. Мы могли бы разработать план платежей или процент от дохода, который ты будешь получать. И тебе не придется больше прикасаться ни к одной бухгалтерской книге.

Элайджа попросил Уорика сказать прислуге, что им нужен еще чай. В воздухе повисла напряженная тишина. Сигна чувствовала себя так, словно ее покрывшаяся мурашками кожа в любой момент могла слезть с костей. Молча наблюдать за ссорой двух мужчин было изощренной формой пытки.

Байрон, похоже, чувствовал себя не лучше.