В переводе с немого индейского речь Джанко сводилась к следующему: Агриппина и есть та самая скво, которая является второй половиной капитана; в том нет ни малейших сомнений; капитан будет глупее дохлой вороны, если эту скво упустит; и вообще Джанко состарился и устал заботиться о капитане - пускай теперь с ним нянчится скво с гордо посаженной головой и лучистым взором.
Платон Платонович все эти тезисы не оспаривал и даже кивал. Что-то такое с ним произошло за несколько секунд, в течение которых он держал госпожу Ипсиланти на весу, а она обнимала его за шею. Мне пришло в голову, что давешняя охота получилась не столько на косуль, сколько на быка - иль, выражаясь на американский манер, на бизона. Уж бизон-то точно был сражен наповал.
Сегодня Иноземцов был не тот, что вчера, когда не раздумывая кинулся спасать даму. Капитан мямлил и трусил.
- На что я ей сдался? - уныло отвечал он индейцу. - Она молода и красива… нет, не красива, а прекрасна. Теперь изволь посмотреть на меня. Я старый, на пятом десятке, ни кола, ни двора, чурбан чурбаном. В гости она позвала из благодарности, хоть за такой пустяк и не стоило. Я, конечно, наведаюсь, раз обещал, но после мы, конечно, расстанемся навсегда. Никогда мне не добиться взаимности у столь великолепной особы, нечего и думать.
Презрительно усмехнувшись на сей жалкий лепет, Джанко достал из сумки свой основной аргумент - приворотное зелье - и торжественно водрузил пузырек на стол. Изобразил, будто потихоньку капает оттуда, а потом скво с гордою посадкой головы и лучистым взором хватается за высокую грудь и начинает пожирать Платона Платоновича жадным взглядом, да еще облизываться.
Я ждал, что матерьялист Иноземцов от пузырька отмахнется. Однако нет, не отмахнулся. Видно, не только у меня был случай убедиться, что индейское колдовство - не пустяк. А может, капитану очень уж хотелось добиться взаимности, и он готов был хвататься за соломинку.
- Ладно, - покраснев молвил Платон Платонович и спрятал зелье в карман. - Я попробую, хотя это, конечно, нечестно… - Да вдруг испугался. - А живот у ней не заболит?
Джанко покачал головой, браво хлопнул себя по брюху, потом прижал ладонь к сердцу и сделал жалобное лицо.
«Живот - нет, сердце - да».
Когда я, подстегнутый индейцем, сделал Иноземцову страшные глаза, тот вынул из кармана пузырек и даже потянулся было к самовару, под которым стояли четыре наполненных чашки, но быстро отдернул руку. Агриппина Львовна, стоя подле буфета, спросила:
- Так что вы говорили о войне, Платон Платонович?
«Капайте, капайте, она не смотрит!» - беззвучно произнес я. Не бледневший под вражескими ядрами и пулями Иноземцов лишь жалобно вжал голову в плечи.
- Что-с? А, я позволил себе выразить суждение, что выступление Англии с Францией на стороне турок практически неизбежно. Европа не может допустить даль нейшего усиления России. Очень уж все боятся крутого нрава нашего государя. А ежели мы будем принуждены в одиночку воевать против сильнейших держав, то это затея обреченная-с…
«Сейчас! Не то поздно будет!» - прошептал я. Пускай хоть у Платона Платоновича с его избранницей сладится. У меня самого дела обстояли безнадежно. Я сидел бок о бок с девой моих грез, а не мог вымолвить ни одного толкового слова. Что она ни спросит, я лишь бурчал «да» или «нет». И голову отворачивал, не смел смотреть в глаза. Диана в конце концов обращаться ко мне вовсе перестала. Наверно решила, что я тупой или малахольный.
Хозяйка вернулась к столу с хрустальным графином.
- Не угодно ли бенедиктину? А Европы нам страшиться нечего. Не в первый раз она на нас пойдет. В двенадцатом году дали от ворот заворот и сейчас не оплошаем.
Капитан поспешно спрятал пузырек в карман.
- С заворотом может у нас осечка выйти, да-с. Потому у нас гладкоствольные ружья, а у них нарезные винтовки с коническими пулями…
- Вот и кекс. Дианочка его с черносливом печет, с абрикосами. Отведайте, прошу вас, - перебила Агриппина Львовна. - Попотчуй гостей, Диана.
- Извольте отведать… - На тарелку Платона Платоновича лег изящный ломтик. - А это вам.
Мне достался точно такой же.
- Благодарствуйте, - буркнул я под нос.
За столом Диана разговаривала не так, как на улице - всё на «вы», да с церемониями. Я еще и от этого робел.
Платон Платонович подарил мне давеча полдюжины батистовых носовых платков. Я достал свеженький, развернул и стал в него сморкаться - может, у меня насморк, по зимнему-то времени.
Диана нагнулась ко мне и шепнула, чтоб взрослые не слышали:
- Чего ты, как сыч? Кекс ужас какой вкусный, честное слово. Его вот как надо.
На ломтик она положила джема, взбитых сливок, да еще капнула из графина тягучей желто-зеленой жидкости - того самого бенедиктина.
Я бы и съел, но слева от тарелки лежали две вилочки разной формы, справа - три ложечки, да еще ножик. Как со всем этим управляться, я понятия не имел. Надо было подглядеть за Дианой, но, пока я сморкался, она свою порцию уже изничтожила.
