Белое солнце дознавателей. Книга 2 полностью

Двадцать две декады с момента последнего Исхода

Южная оконечность пустыни

На две метки выше временного лагеря беженцев

От костра тянуло дымом и соблазнительно пахло мясом. Капли сока падали на раскаленный добела песок, который спекся в единую литую раскаленную массу, и шкворчали, испаряясь дурманящими ароматами, от которых у него тряслись руки.

Он нормально не ел… сколько? Десять декад? Пятнадцать?

Пахло так соблазнительно, что он сглатывал чаще, чтобы смочить горло, помня о том, что нужно экономить воду — в этом, проклятом всеми богами мире, песок был везде.

Костер был маленьким — на пару ладоней, и для него до заката пришлось кружить по барханам, собирая палки, редкие ветки и кости, которые уже обглодали падальщики — он стер ноги до крови, но этого было мало, так мало.

Огонь горел жарко сам по себе. Он вытянул вперед руки, наслаждаясь ровным теплом — покрасневшие, с волдырями, пальцы — местное светило безжалостно уничтожало всех и вся на земле, выжигая алые тавро на лицах иномирцев, не привыкших к такому климату.

«Этот мир заклеймил и пометил их всех», — так говорил его постоянный напарник, который был жив ещё пару декад назад. Теперь к нему прикрепили совершенно бесполезного «сирёныша», с которым приходилось делить воду и паёк.

Мясом, которое ловил и выслеживал лично, он не делился. Как и тем, что воровал. Исподволь, когда приходило время отдыха в нижнем лагере. Крался по ночам, огибая палатки сзади, забалтывал зубы охране и… платил детям, чтобы те отвлекали кухарок.

Именно поэтому — он был ещё жив. В отличие от бесполезных Высших.

Вместо вертела он использовал стрелу, нанизав на нее местный деликатес — длинную и упитанную змею, за который следил, читая следы на песке, с самого утра, вместо того, чтобы нести дозор. Чего-чего, а оружия и артефактов их группе досталось много. Жаль, что ими нельзя лечить, как эликсирами, или сожрать вместо корки лепешки.

Скажи ему кто, сезон или два назад, что он будет жрать змей — расхохотался бы такому наглецу в лицо, и вызвал в Круг, но сегодня… он жадно облизал пальцы, и даже высосал остатки крови, когда отрубил змее голову. Чешуйчатую кожу он тоже припрятал — отнесет в лагерь. Эти ученые просят тащить всё, что позволит исследовать и понять этот новый и чуждый для них мир.

Дневное светило — больше в пару раз, чем дома — давно уже село, и на пустыню спустилась ночь. Прохладный ветер доносил запахи песка с барханов, и он оборачивался на каждый шорох, помня о том, что нужно экономить заряд единственного выданного им на двойку накопителя. Один пост — один артефакт.

— Проклятый мир, — пробормотал он, подняв голову к небу, как делал и каждую ночь до этого, в попытках отыскать знакомые созвездия. Но и мир, и небо, и даже змея, которая готовилась на костре — все было чужим.

Тревогу объявили внезапно — за ночь до эвакуации. До этого жрецы ещё надеялись удержать Мир, который трещал по швам… сшить, склеить нитями, стягивая прорехи, но… не удержали.

Он до сих пор помнил виноватые глаза брата, когда он забежал к ним перед отъездом и сборами — ему, единственному из квартала, выдали «зеленую метку» — жизнь. Проход. Право пройти.

Право на жизнь, по мнению Высших заслуживали не все.

Матери дали «черную» — и она долго мяла в руках бесполезный жетон — такой же бесполезный, как и она сама — в новом Мире не нужны старики с крохами силы.

За своей, в Храм, он не пошел — все было понятно и так. Это Свен в их семье был кормильцем, был одаренным, носил легионерскую кирасу. Свен был полезен, он — нет.

И поэтому он убил Свена.