– Договоримся?
Я наклонила голову набок, рассматривая старуху, и взвешивая варианты. Один, второй, третий. Смотрела на изломанные тела за её спиной. Тех, кто вечером выехал с нами из поместья, тех, кто вечером был ещё жив.
Вероятности кружились в голове, пока одна – самая простая не вспыхнула ярче других.
И я…
Поместье полыхало. Алое зарево горело ярче зари, которая занималась за нашими спинами – мы не успели вернуться к рассвету, обратный путь занял больше времени.
Красные языки пламени уже добрались до крыши, и один из флигелей сгорел почти полностью – фонари, украшения, и промасленная бумага вспыхивали мгновенно, пламя пожирало все на своем пути.
Слуги суетились, мешаясь под ногами, пытаясь управлять стационарными артефактами – но толи с подачей были проблемы, толи заряд неполным – вода не лилась, как положено, чихая короткими рваными выплесками…
Молодняк Корай, все в праздничных одеждах, уже заляпанных сажей, деловито бросал плетения за плетениями – треть держала щит, чтобы огонь не перекинулся на другую часть построек.
В любом случае крыло мужской половины выгорит почти все и их ждет великое перестроение.
Все были настолько увлечены процессом, что на нас обратили внимание не сразу – на то, что нас только двое, на взмыленных и усталых лошадей, белая шерсть которых свалялась и потускнела. На грязные серые, рваные по подолу, одежды. Старуха держала спину ровно – алые отсветы бросали блики на щеки, делая морщины глубже и отчетливее.
Надеюсь, она сдержит слово… если нет… у клана Корай больше не будет Рейны и… я покосилась на флигель… это не единственное место, где можно пропитать балки и украшения составом для возгорания.
– Госпожа!
– Старшая госпожа, как же так, храни Немес!
Слуги заткнулись быстро – потому что – вымуштрованные, и потому что первый Наследник оттеснил всех и прилежно – выражая сыновье почтение, помог спуститься на землю матери. Мы встретились с ним глазами – и он задержался взглядом, охватив сразу всё – чужое кади, немного великоватое по размеру и заляпанное кровью, ладони, крепко перемотанные чистыми полосами ткани, грязь, и дыру на юбке, вокруг которой расплывалось уже успевшее потемнеть и подернуться корочкой пятно крови.
Мне подал руку охранник, и раньше, чем я успела расправить юбки, прилетел вассал с мужской половины дома – евнух из ближних слуг Джихангира.
– Госпожа, Глава требует вас к себе… вместе с юной госпожой… немедленно – добавил он сипло, и полоса сажи на щеке свидетельствовала о том, что данный конкретный слуга уж точно не сидел без дела.
В толпе мелькнули головки, покрытые голубыми кади – служанок послали на помощь. Рейна не произнесла ни слова в ответ и даже не повернула головы в сторону полыхающего флигеля.
Я вдохнула запах гари и дыма, оценила полоску розовеющего неба над головой, и скомандовала:
– Веди.
Я вдыхала запах чая. Аккуратно придерживая маленькую глиняную пиалу — не больше пары наперстков — покручивала из стороны в сторону, чтобы шлейф горячего пара вился перед лицом.
Ещё один вдох. И ещё. Но распознать, что именно положили в чай – не удавалось. Мне и первому Наследнику Кораев напитки принесли слуги. И разливали — не здесь.
В больших мужских руках пиала смотрелась игрушечной, как из детского набора, и он — выпил, но кто сказал, что у нас налито одно и то же?
Ещё один вдох.
Джихангиру, в отличие от нас, старуха заваривала чай лично. Лично. Надев лучшее праздничное ханьфу – такое жесткое от обилия золотого шитья, что оно шуршало, когда Рейна двигалась.
Особое ханьфу, особая прическа — по крайней мере ни в прошлой жизни, ни за эти дни, я не видела, чтобы Рейне так укладывали волосы. Смуглое лицо её стало серым – если бы Старшая госпожа была северянкой — я бы сказала – отливало благородной снежной бледностью, а так… она как будто постарела за одну ночь сразу на несколько зим.
Никто не произнес ни слова – во время церемонии говорить не принято, Джихангир только прикрыл глаза — с усмешкой, позволяя своей жене потянуть время — и молча покаяться.
