Книга, которую Вы держите в руках, — вовсе не модный ныне «кинороман», хотя на ее страницах вы встретитесь с героями всем известного и всеми любимого фильма — Суховым и Верещагиным, Саидом и Петрухой, Абдуллой и Гюльчатай. Вы уже знаете, что случилось с ними в Туркестанской пустыне. Но как они все там оказались? Откуда пришли? Что делали до того, как под белым палящим солнцем раздались выстрелы? Вот лишь несколько штрихов к биографиям героев:Незадолго до схватки с Абдуллой Сухов чудом избежал смерти — собственный командир стрелял в него за неповиновение.В Первую мировую войну Верещагин был фронтовым разведчиком и прославился умением добывать немецких «языков».Петруха обокрал своего отца-сапожника, чтобы помочь революционному подполью.Саид мстил Джевдету не только за убийство отца, но и за гибель родной сестры.Любимой женой Абдуллы была русская женщина, с которой он познакомился в 1913 году в Петербурге. Остальное Вы прочтете в романе «Белое солнце пустыни».
Данный текст не может быть использован в коммерческих целях, кроме как с согласия владельца авторских прав.
Бывший красноармеец Федор Сухов двигался по пустыне походным шагом, оставляя за собой лунки следов, которые горячий ветерок старался побыстрее засыпать песком.
Темные пятна пота на выгоревшей гимнастерке с белым, как иней, налетом соли говорили о том, что Сухов не первый день идет по песчаным барханам, тянущимся от горизонта до горизонта, словно волны застывшего моря.
За спиной у Сухова висел тощий «сидор», в руке он нес саперную лопатку с зарубками на черенке, на первый взгляд непонятного назначения. Новенький поясной ремень, широкий, кожаный, с двумя рядами дырочек не соответствовал рангу рядового бойца, каким еще недавно был Сухов. На одном боку к этому ремню был приторочен малость помятый металлический чайник, на другом — кобура с револьвером; у самой же пряжки с ремня свисал кинжал в ножнах из жесткой кожи, вернее, даже не кинжал, а тяжелый боевой нож.
Солнце поднималось все выше и выше. Кустик полыни застыл метелочкой, не отбрасывая от себя тени. Промелькнула ящерица, царапая песок коготочками, и вновь все замерло, погрузившись в густую жаркую тишину, только под тяжелыми ботинками Сухова равномерно шуршал песок.
Скрываясь за гребнем, извилистой волной проплыла гюрза, блеснув желтой спиной, расчерченной ромбиками…
В звенящей вышине возник пернатый хищник; медленно кружась, он наблюдал за бредущим человеком, затем обратил внимание на скользнувший с кромки бархана желтый зигзаг — змея! Тотчас орел сложил как бы по швам крылья и ринулся вниз, атакуя добычу. Тонкий свист возник в воздухе.
Сухов среагировал мгновенно: выхватив револьвер из кобуры одновременно с поворотом тела, он прицелился в несущуюся к земле птицу, но в последний момент сдержался и, не выстрелив, опустил руку.
Давно перешагнувший военную молодость, когда в боевом азарте он палил из ружья во что попало, Сухов научился беречь боезапас; не раз он попадал в такие переделки, когда верная смерть грозила только из-за того, что в роковой момент ему не хватало всего одного патрона.
Так же давно Сухов положил себе за правило применять оружие только против явного врага или когда нужно было добыть в пустыне пищу.
Напавший на змею орел ничем ему не грозил, а в пищу годился бы только при одном условии — если бы Сухов умирал с голода.
Он вложил револьвер в кобуру и, не двигаясь, долго глядел на гребень барханной цепи, за которой скрылся хищник; ждал, когда тот взлетит снова. Орел не появлялся. Тогда Сухов из любопытства решил взобраться на бархан и посмотреть, что там случилось.
Поднявшись на гребень, он в десяти шагах от себя увидел птицу на обрывистом, подветренном краю бархана. Это был довольно крупный орел-змеятник. Сухов медленно подошел к нему. Орел лежал на брюхе, широко разинув крючковатый клюв и распластав по песку крылья.
Стало понятно, что произошло: змея, почуяв смертельную опасность, успела соскользнуть с песчаного обрыва вниз, а орел, не рассчитав, врезался грудью в край бархана и разбился о песок.
— Ай-я-яй!.. Какже ты так оплошал, браток? — Сухов склонился над разбившимся орлом. — Видно, молодая ты еще птаха!
С пулеметной частотой колотилось птичье сердце — это можно было заметить по трепыханию перьев под горлом. Сухов отстегнул саперную лопатку и медленно повел концом черенка над головой птицы. Орел не отстранился. Издав сердитый крик-клекот, он вдруг перевернулся на спину и острыми когтями яростно вцепился в черенок, ударил по нему клювом.
— Ишь ты!.. — удивился Сухов и с одобрением добавил: — А ты ничего паренек… Сопротивляешься — значит, будешь жить! — Он осторожно потянул черенок лопатки, высвободив его из когтей орла. — Ладно. Помочь я тебе ничем не могу, а злить не буду… Давай поправляйся, а я пошел…
Орел не мигая смотрел на него. Не было в этом гордом и извечно суровом взгляде хищника ни страха, ни боли, ни жалобы и уж, конечно, ни малейшей мольбы о пощаде.
Подмигнув орлу, Сухов пошел прочь, двинувшись по пустыне в известном только ему одному направлении.
Но не прошло и нескольких минут, как вдруг послышался какой-то шелест над головой и Сухов увидел знакомого орла, который, сначала тяжело, а потом все уверенней и уверенней взмахивая крыльями, поднимался ввысь, где восходящий поток подхватил и понес ожившую птицу к ослепительно сияющему белому солнцу…
Настроение Сухова явно улучшилось. Он был доволен, что за последние сутки полного одиночества в этой проклятой пустыне ему удалось пообщаться хоть и с бессловесным, но все-таки живым существом.
