Молчал Энлиль. Тогда снова заговорила Эрешкигаль, мертвых богиня: «Если дева эта мешает тебе полюбить меня, то я обращу ее в глину, а напишту заставлю мучиться вечно. Видя нашу любовь, никогда она в царстве моем не узнает покоя».
Ответил Энлиль Эрешкигаль: «Когда боги меня осудили, никто слова в защиту мою не сказал. Даже Ан, мой отец, меня предал, позволив суд совершить надо мною. Только Нинлиль пошла на великую жертву, придя в царство мертвых. До нее, в смерти обители никто не был из смертных. Любовь ее столь велика, что в жертву готова она принести свою жизнь для моего спасенья из плена. Дважды сделал ее я несчастной, но она все обиды забыла. Ты, Эрешкигаль, так любить не умеешь. Мысли твои только о собственном благе. Ищи себе мужа другого. Мы уходим с Нинлиль в город Нибру, где я снова буду, вольный как ветер и там мы счастливы будем».
В гневе Эрешкигаль с сиденья поднялась, заговорила, задыхаясь от злости: «В царстве мертвых владычица я! Не уйти вам так просто! Все, кто сюда попадают, навечно здесь остаются. Нет обратно отсюда дороги. Так мир устроен, и изменить никто это не в силах. Ты, Энлиль, все равно мужем мне станешь! Слишком быстро мои забыл ты объятья. Но зато я не забыла. И тебя не отдам этой девке. Пусть погибнет она. Я сейчас прикажу, ей колодки для рук и колодки на шею оденут, одежды с нее совлекут, в лоно ей изольют кипящей смолы — и земля содрогнется от воплей ее».
Не сдержалась Нинлиль, на владычицу мертвых повысила голос. Сила проснулась великая в ней, которая раньше была ей недоступна. Все потемнело кругом. Застонала страшно земля. «Замолчи, ты колючка в водах вонючих и мутных!!!» — Словно грома раскаты загремел голос Нинлиль, от которого с грохотом начали рушатся скалы и ходуном заходило подземное царство. Змеи, размеров гигантских, вдруг вокруг Нинлиль закружились и кольца свои на Эрешкигаль сомкнули, в страшных ее, сжимая объятьях. Захрипела богиня, чувствуя, что змей удушающий натиск становится все сильнее. Поняла Эрешкигаль, что не нужно ей было так гневить деву-суммэрк и ей грозить наказаньем. С мольбой она на Нинлиль посмотрела, взглядом потухшим бессилье свое признавая.
Рассеялась тьма и змеи пропали. Прозвучал в тишине голос Энлиля. Сказал он владычице мертвых: «Нет в этом мире сильнее меня никого. Я кур-галь, великий утес, я владыка, отмеряющий судьбы, господин, чьи слова неизменны. Я — Энлиль, я — Энмешарра посланник, сила, что никому не подвластна! Боги лишь слуги мои, исполняющие мои повеленья. Если я б того пожелал, мог бы розгой богов наказать, что мне суд учинили. Сильнее меня нет никого и все миры мне подвластны. Я силен потому так, что не имею тела из глины как люди и души, как люди и ануннаки. Я выше богов, потому что везде я, в каждом живом существе, а так же в скалах и водах».
Сказал еще Энлиль: «Поступком своим заслужила награду дева Нинлиль. И быть ей отныне богиней. Треть силы своей я ей отдаю, и единенье наше отныне будет высшим звездным слиянием синей любви, которое даже богам недоступно. Нет, Эрешкигаль, мертвых владычица, Нинлиль не каркида, прелюбодейства ее я не вижу. Истинно это, потому, что все, что в мире есть, люди и боги, ты и слуги твои — все это я, это части мои. Единенье двух моих я, какие б они не имели обличья, это разве измена?
Другую правду сказала ты, Эрешкигаль. Изменить законы богов ни в праве никто, нарушить их невозможно. Всякий, кто попал в твое царство, не может вернуться обратно. Но знал это я и выход известен мне, чтобы законы богов не нарушить и вернуться обратно. Трое нас с девой Нинлиль в твою обитель попало: я, Нинлиль и еще не рожденный ребенок, ей зачатый от нашего брака. Имя ему будет Наннар, будет он богом луны. Трое, поэтому в царстве твоем остаться должны, волю богов исполняя. И трое останутся. Это дети Нинлиль, зачатые ей от слуг твоих в царстве мертвых. Первый сын ее будет зваться Нингирсу, сын второй будет назван Нинурта. Станут оба они богами войны. Третий сын Нинлиль шуму носить станет Нергал. Будет он богом подземного мира и твоим Эрешкигаль станет супругом.
Сын твой и мой, Эрешкигаль, зачатый от нашего брака в Кур-ну-ги после рождения будет зваться Намтар. Будет мой он посланник и будет богом клятв и судьбы, отрезающий нити жизни у смертных».
Голос Нисабы затих. Георгий, выслушав до конца легенду, молчал, не зная, что сказать.
— Это же легенда о нас с тобой! — вскричала вдруг Нисаба дрожащим голосом. — Разве, муж мой, ты не видишь этого? Ты скоро уйдешь в Страну без возврата, а я останусь одна! Почему Ану так жесток к тебе, Георг? Почему он не видит, что ты для меня подобен реке Буранун, которая питает меня и дает мне жизнь? Почему?
— А про оранжевый туман в легенде что-нибудь сказано? — спросил Георгий и с тревогой стал ожидать ответа.
— Оранжевый туман? Нет, я не знаю. Что это такое? Ты видел его?
— Видел однажды, — признался Георгий. — Только ты, женщина, напрасно беспокоишься. Я не Ануннак…
— Я не верю тебе! — серьезно сказала Нисаба. — Ты — Ануннак! Посланец Ану!
— Почему ты не веришь мне? — полюбопытствовал Георгий.
