В том, что вместе с Лукашенко могут погибнуть еще десятки, если не сотни мирных жителей, Влад не сомневался. Чтобы с гарантией устранить Президента, террористам потребуется нечто очень мощное. Наподобие трехтонной бомбы или цистерны сжиженного газа. В городских условиях применение тяжелого заряда обязательно приведет к смерти тех, кто вольно или невольно окажется поблизости от места события.
Кстати говоря, в той же Франции законом разрешено применение физического воздействия к членам террористических групп. Особенно в тех случаях, когда арестована только часть исполнителей и сохраняется опасность теракта. И ничего, французы от этого не становятся менее цивилизованными, чем немцы или англичане…
Маслюкова тихонько завыла.
– Где Кролль? – страшным хриплым шепотом спросил Владислав.
Людмила несколько секунд осмысливала услышанное.
– Повторяю вопрос. Где Йозеф Кролль?
– Я не знаю никакого Йозефа…
– Ну-ну-ну, – биолог приложил лезвие ножа к мокрой щеке пленницы, – еще раз соврешь – и я тебе всю рожу располосую. Ни один пластический хирург не поможет, обещаю. Я тебе все лицевые нервы перережу, благо знаю их расположение. Итак, где Кролль?
Ничто так не пугает женщину, как перспектива раз и навсегда остаться с обезображенной внешностью. Синяки заживают, сломанные кости – тоже, а вот лицо…
Людмила на интуитивном уровне поняла, что незнакомец не врет и готов исполнить свою угрозу.
– Я не знаю…
– Номер трубы?
Маслюкова, запинаясь, назвала известный Вла-ду номер. Не соврала и не изменила ни одной цифры. С ней уже можно было работать.
– Когда у тебя с ним следующая встреча?
– Послезавтра он позвонит.
– А завтра?
– Завтра я свободна…
– Что вы готовите?
– Я не понимаю…
Острие ножа медленно вошло под кожу на скуле.
– Не трогайте меня! – Людмила дернула головой.
– Отвечай на вопросы, дрянь! Я тебя предупредил.
– Это не я!
– А кто?
– Это Кролль с Сапегой!
– Подробности… – Рокотов опять кольнул Маслюкову в скулу.
Как он и ожидал, ничего нового Людмила не рассказала.
Та же «радиостанция», та же литовка-снай-перша Вейра, тот же микроавтобус ГАЗ, те же способы связи со старшим группы.
– У меня есть бумаги, – всхлипнула женщина.
– Какие?
– Мне Кролль оставил папку…
– Что в ней?
– Какие-то схемы. Я в них ничего не понимаю…
– Где они?
– В комнате…
– Где именно?
– В секретере.
– Где в секретере? – педантизму Рокотова не было предела.
– Вы не найдете. Давайте я покажу…
– Только медленно.
Владислав поставил Людмилу на ноги, перехватил за узел полотенца и провел по коридору в комнату.
У дверного проема Маслюкова закашлялась. Рокотов подтолкнул ее вперед и с запозданием увидел, как террористка качнулась влево, выбросив вбок ногу. Он подсечкой уложил женщину на пол, одним прыжком влетел в комнату, и тут из невидимого со стороны коридора угла на пол рухнул высокий плоский шкаф со стеклянными дверцами, на полках которого сверкали хрустальные фужеры и вазы.
Никакого секретера в комнате не было. Маслюкова элементарно обвела вокруг пальца незнакомого с обстановкой квартиры Владислава, заманила его в гостиную и ударом ноги перебила тонкую ножку горки с посудой.
Полцентнера хрусталя разлетелись вдребезги. По дому пошел такой звон, что половина жильцов пулей вылетела из теплых постелей и бросилась кто к телефону, кто к окнам.
– Па-а-ама-а-агите-е-е!!! – истошно заорала Людмила и перевернулась на спину. – Убива-а-ают!!!
Рокотов перепрыгнул через упавшую горку и ребром стопы перебил Маслюковой трахею и пищевод.
Пенсионер-охранник был первым, кто сообщил о происшествии в милицию. Ибо он сидел рядом с телефоном, курил и вспоминал прошедшие годы.
Услышав грохот и женский вопль, экс-сторож тут же сорвал трубку.
Милиция в Минске действует оперативно.
Первый экипаж прибыл к дому на Индустриальной улице через шесть минут после звонка. За ним спустя сорок секунд подтянулись еще две машины и четверо автоматчиков помчались вверх по лестнице.
Оставшиеся на улице восемь милиционеров с трех сторон заблокировали дом.
– Ты упрощаешь, – Дмитрий Чернов по прозвищу Гоблин, бывший «звеньевой» одного известного в Питере рэкетирского коллектива, а ныне – преуспевающий журналист, отрицательно мотнул бритой башкой. – По-твоему, Милошевич – ангел, а все остальные – дерьмо собачье. Так не бывает.
Иван Вознесенский помешал сахар в чашке кофе.
– У Слободана есть ошибки, но непринципиальные…
– Щас! Косово, это чо, непринципиально?
– В проблеме Косова Милошевич не виноват., – А кто виноват? – Гоблин мыслил исключительно конкретными категориями: «Раз виноват – в грызло. И нечего базары разводить».
– Тито.
– Ах, Тито?! Тады понятно. Мы тоже по молодости частенько из барыг «кабанчиков» заделывали. Кредитов наберут, бабульки со счетов поснимают – и пропадают. Или дохнут… На покойника чо списать – милое дело.
– У Милошевича выхода не было. Когда он президентом стал, в Косове заваруха уже вовсю шла. Можешь у Влада спросить, если мне не веришь…
– Влада там три года назад не было.
– При чем тут это? – Вознесенский долил себе сливок. – Он же все Косово прошел, с жителями общался.
