Белоснежка полностью

Большая красивая брюнетка, она изобилует большими красивыми родинками – одна повыше груди, одна повыше живота, одна повыше колена, одна повыше лодыжки, одна повыше ягодицы, одна на затылке. Все вышеперечисленные родинки располагаются слева, более-менее в ряд, если следовать вниз, а затем вверх:

О

О

О

О

О

О

Ее волосы черны как смоль, кожа бела как снег.

Биллу Белоснежка прискучила. Последнее время. Но он не может ей сказать. Нет, это было бы нехорошо. Билл не выносит, чтобы к нему прикасались. Что-то новенькое. Для него невыносимы прикосновения. Чем бы то ни было. Это касается не только Белоснежки, но также Кевина, Эдварда, Хьюберта, Генри, Клема и Дэна. Такова специфическая особенность Билла, нашего вожака. Мы подозреваем, что он больше не желает вовлекаться в межличностные отношения. Уход. Уход есть одна из четырех форм борьбы с беспокойством. Мы предполагаем, что именно здесь коренится его нежелание быть прикасаемым. Дэн не согласен с теорией беспокойства. Дэн не верит в беспокойство. Дэн предполагает, что нежелание Билла быть прикасаемым есть физическое проявление метафизического состояния, каковое не является беспокойством. Но так предполагает лишь он один. Мы, остальные, придерживаемся теории беспокойства. Билл довел до нас свое нежелание быть прикасаемым посредством тонких намеков. Если он падает, вы не должны его поднимать. Если кто-либо протягивает Биллу руку для приветствия, Билл улыбается. Если мы идем мыть строения, он берет себе отдельное ведро. Не протягивайте ему ведро, потому что в таких обстоятельствах появляется возможность, что ваши руки соприкоснутся. Биллу прискучила Белоснежка. Она должна была заметить, что последнее время он не ходит в душевую. Мы уверены, что она это заметила. Но Билл не сказал ей напрямую, что она ему прискучила. Мы полагаем, что он не настолько жестокосерден, чтобы произнести эти жестокие слова. Эти жестокие слова таятся в глубине его недожестокого сердца. Белоснежка должна полагать, что его непоявление в душевой последнее время – частное проявление его нежелания быть прикасаемым. Мы уверены, что она так полагает. Но с чем связывает она самое это нежелание? Мы не знаем.

– О, как я хочу, чтобы в мире были слова, иные, нежели те, что я слышу всегда, – громко воскликнула Белоснежка.

Мы уставились друг на друга через стол, уставленный большими картонными коробками с надписями «Жуть», «Мысли» и «Ржавье». Слова в мире, иные, нежели те, что она слышит всегда? Что это могут быть за слова? «Чешуя», – сказал Говард, но Говард у нас временный, да к тому же довольно неотесанный, и мы тут же пожалели, что одолжили ему спальник, и отобрали его, а заодно отобрали и миску, и «Мысли», бывшие в миске, и молоко, которым были залиты «Мысли», и ложку, и салфетку, и стул и начали бомбардировать его коробками, мол, хватит злоупотреблять нашим гостеприимством. Вскоре мы от него избавились. Но проблема осталась. Что же это за слова?

– Ну вот, – сказал Кевин, – снова мы остались на бобах. – Но Кевин тем и знаменит, что быстро впадает в уныние.

– Предписания! – сказал Билл, и когда он это сказал, мы возрадовались, что он по-прежнему наш вожак, хотя последнее время у некоторых возникли сомнения.

– Кончать-рожать! – сказал Генри – слабовато сказано, однако мы зааплодировали, а Белоснежка сказала:

– Вот такого я еще никогда не слыхала. – И это придало нам смелости, и мы начали наперебой говорить вещи, более-менее удовлетворительные или по меньшей мере достаточно адекватные своему предназначению, по крайней мере пока. Вся эта штука пока осталась между нами и не вышла наружу. Если бы она вышла наружу, вот тогда-то мы бы действительно остались на бобах, по большому счету, в тот понедельник.