– Конечно, осталась пара-тройка не отсмотренных работ, но после сегодняшнего я сомневаюсь, что там будет что-то стоящее. То ли я теряю нюх, то ли до беспредела расширившиеся критерии оценки современного искусства впустили в отрасль откровенный шлак. Ну, все, я просто нервничаю, поэтому тарахчу, не переставая. Сейчас пройдет, – она виновато улыбнулась ему и положила ладонь поверх его руки, сжимающей рычаг переключения скоростей. – Как у тебя?
– Да, собственно, та же печенька. Редактору не нравится моя статья: «Слишком откровенно и неприкрыто, – усмехнулся он, цитируя коллегу, – Чертова толерантность. «Читатели, конечно, хотят знать правду, но не с плеча же рубить. С людями надо сейчас помягче, а на вопросы смотреть шире…», – он махнул рукой, – Все, хорош о работе.
Оставшееся время пути они болтали о ничего не значащей ерунде в преувеличено восторженной манере, пытаясь заглушить чувство тревоги перед ответственным мероприятием. Но стоило машине свернуть с главной дороги и, проехав пару сотен метров, упереться в высокие кованные ворота, как все мысли, что роились у нее в голове, в миг вылетели, оставив только страх и неуверенность сквозняком шарить внутри. В машине повисла напряженная тишина, был слышен только тихий шелест шин по дороге и мерный рокот двигателя.
Стоило водителю заглушить мотор, как она распахнула дверь и к тому времени, как ее спутник успел обогнуть машину, уже поставила свою изящную ножку на асфальт подъездной дорожки.
– Как всегда, торопишься, – сказал парень с какой-то насмешливой досадой, подавая спутнице руку, – все мои прекрасные порывы обесценила, – и засмеялся, увидев ее чересчур серьезное лицо.
Он толкнул дверцу машины, и она с глухим щелчком захлопнулась у них за спиной.
– Все еще волнуешься? – он мельком взглянул на спутницу, не спеша направлялись по широкой дорожке в сторону дома.
– Почти нет, – она тихонько выдохнула через сложенные трубочкой губы, пытаясь побороть нервозность.
– Мама замечательная, вот увидишь. И отец – тоже. Просто, как бы тебе сказать, он очень серьезный, но это никак не относится к тебе, так что, главное –не принимай на свой счет.
Она, скорее машинально кивнула, слушая его наставления. Ужасно хотелось, чтобы вся эта авантюра под названием «знакомство с родителями», поскорее уже закончилась.
Воздух наполнял аромат цветущих яблонь, в совершенно очаровательном беспорядке росших по обеим сторонам от дорожки, за которыми, наконец, показался роскошный дом. Даже не дом, а особняк в викторианском стиле. С широким крыльцом и обязательной для него огромной тенистой террасой при входе. Колонны, поддерживающие крышу террасы, и башенки под остроугольной крышей, были причудливо обвиты молодым плющом, который придавал дому дополнительный колорит. Создавалось ощущение, что был дом, и к нему постепенно пристраивались новые помещения, которые в итоге и образовали столь сложный ансамбль. Оглядывая это поистине завораживающее в своей смелости творение, созданное на тонкой грани между произведением искусства и вычурностью, она немного расслабилась и, дойдя до высоких каменных ступеней, уже вполне владела собой.
– Специально так далеко от дома меня высадил?
– Хотел, чтобы ты немного успокоилась.
Она посмотрела на молодого человека с благодарностью и взяла за руку.
Поднявшись по лестнице к массивной дубовой двери, украшенной бронзовым молоточком в виде головы льва, они на секунду остановились. Молодой человек сжал в качестве поддержки кончики ее пальцев и постучал. Буквально через минуту за дверью послышались торопливые шаги. Им открыла изящная женщина, на вид лет сорока, не больше: среднего роста с пышными светлыми волосами, мягко обрамляющими ее очаровательное лицо. Все в нем улыбалось: и красиво очерченные, чуть ассиметричные губы, и такие живые по-детски распахнутые глаза. Она отступила чуть назад, впуская долгожданных гостей в дом. Стоило им переступить порог – она заключила парня в объятия, крепко прижав к груди.
– Поль, ну наконец-то! Как я рада, – она похлопывала его по спине своей изящной ладонью.
Удовлетворив, наконец, радость от встречи, они повернулись к стоящей в стороне девушке.
– Мама, это – Милен. Милен, это – мадам Бушеми, – с натянутой улыбкой сказал Поль. Было видно, что и для него это – первый опыт.
– Ну что ты, дурачок.
Она для вида хлопнула его ладонью между лопаток и снова повернулась к девушке.
– Просто Тереза, – она протянула ей руку, и женщины обменялись легким рукопожатием.
– Мы думали, вы приедете еще вчера. Папа даже взял выходные, – заговорщически понизив голос сообщила она, – только умоляю, не выдавайте меня.
Она нарочито настойчиво посмотрела на сына, который, видимо, мог оценить масштаб подготовки семейства к этой встрече.
– Ты шутишь? – не удержался он.
На что мать приложила указательный палец к губам, безмолвно напоминая ему о своем предостережении и, снова улыбнувшись, повела всех в гостиную.
