Архин до глубины души ненавидел афинскую чернь, и с тех пор как она восстановила свою демократию, хуже которой нет на свете, он не бывал в Афинах. И что находят хорошего в этом городе? Там нельзя прибить на улице дерзкого раба. Вдруг это окажется свободный? Попробуй их отличить, если они в одних и тех же лохмотьях. Знатные люди там не имеют власти, и всем распоряжаются бессовестные демагоги[19]. Но танцовщицы! Нигде нет лучших. Архин послал бы за ними сейчас же, если бы не непогода. Сейчас перевалы Киферона[20] занесены снегом, и через них не пройдет ни один проводник, хоть посули ему мешок с золотом.
— У Стрепсиáда жена дивно пляшет… — мечтательно сказал один из гостей.
— Она афинянка и прекрасна, как сама Афродита, — подхватил другой.
Архин тупо уставился на говоривших. Он припомнил, что Стрепсиад жил в Афинах и привез оттуда жену. А может быть, она и впрямь была танцовщицей?
— Эй, рабы! — прохрипел Архин, — Привести ее сюда!
Лишь пьяному могла прийти в голову эта дикая мысль. Какая женщина покинет ночью свой дом и согласится плясать перед чужими мужчинами?! Гостям надо было бы одернуть хозяина дома или подставить ему таз с холодной водой, чтобы он умылся. Вместо этого они заорали:
— Сюда ее! Сюда! Пусть спляшет!
Вот уже два года, как Архин с помощью спартанцев одержал победу над демократами и, изгнав многих из них за пределы Беотии, тиранически управлял Фивами. Каждое его слово было законом. Поэтому гости не сомневались, что и это приказание Архина будет выполнено.
И вдруг открылась дверь. В пиршественный зал вошел воин, охранявший вход в дом. Он что-то шепнул на ухо хозяину.
— Раб! Какой раб! — воскликнул Архин, непонимающе тараща глаза.
— Он только что прибыл из Афин и хочет видеть тебя по срочному делу.
Архин всплеснул руками и обратился к гостям, слов— но ища у них сочувствия.
— Даже ночью не оставляют тебя в покое. И у всех срочные дела! Спишь ли ты или пируешь — им все равно. Вставай! Решай! И за это тебя называют тираном!.. Гони его в шею, этого раба! — закончил полемарх энергично. — Сегодня у меня праздник. Я никого не принимаю, кроме близких друзей. И танцовщиц. Понял?
— А может быть, пригласить и ее мужа? — нерешительно предложил кто-то из гостей, когда воин удалился.
— Зачем мужа? — сказал Архин, пошатнувшись.
— Чтобы ей не было скучно!
Полемарх помотал головой:
— Не надо мужа. Он не умеет плясать. Пригласим других женщин. У Харона тоже молодая жена, а сам он бежал в Афины, собака.
— И Неокл тоже скрылся, а жена его осталась здесь, — вспомнил один из олигархов[21].
Снова открылась дверь, и вошел воин.
— Раб из Афин написал тебе тут несколько слов, — сказал он, протягивая обрывок папируса.
— Разве тебе не ясно, что сегодня я делами не занимаюсь? — сказал Архин, — Положи на мой стол. До завтра.
Пожав плечами, воин выполнил приказание полемарха.
— А теперь, — сказал Архин, икая, — приведи сюда жен Стрепсиада, Ференина и Андроклида. И побыстрее!.. Что же ты стоишь, как истукан? Опять не понял? Пусть сюда придут жены! Я хочу, чтобы они сплясали перед этим столом.
— Да! Да! Сплясали! — подхватили гости,
Их было семеро в высоко подпоясанных плащах с капюшонами, с сетями и дротиками в руках. В полдень они вышли из Афин, на закате прошли через Фрию[22], направляясь к Киферону. Все принимали их за охотников. На поросших дубняком склонах Киферона водились кабаны. И еще в древних преданиях рассказывалось о киферонских оленях.
Первым шагал мужественный Пелоп
Остались позади последние домики деревушки, проводившей спутников лаем собак. Дорога, повторявшая извивы горной реки, превратилась в узкую тропу. На ней не разойтись и двум мулам. С Киферона свирепо задул борей. Недаром еще с утра небо было затянуто свинцовыми тучами. В такую погоду охотники прячутся в какой-нибудь из пещер и разжигают костер. Эти же люди шли и шли. Скрипел песок под подошвами. Ветер надувал плащи и хлопал ими, как парусами.
Внезапно Пелопид остановился и сбросил с плеча сеть. Его примеру последовали другие.
— Ну и погодка! — сказал Андроклид, с тревогой взглянув на громаду горы, сливавшуюся с чернотою неба.
— Ее ниспослали сами боги для нашего дела, — молвил Мелон.
— Это первое испытание, — сказал Пелопид, — Если ночь принесет удачу, будут и другие походы. Нам придется идти много дней и ночей без отдыха, пока женщины Спарты не увидят дыма наших костров.
— Ого! Вот о чем ты мечтаешь, — сказал Ференик. — Нам достаточно и того, что мы изгоним спартанцев из Кадмеи.
