Если б она произнесла хотя бы слово, если б обрушилась на него с упрёками, проклятьями, со слезами, или… с чем там ещё обрушиваются на предавших любимых обычные нормальные люди?.. Тогда бы и он вскрикнул, и он, может быть, заплакал, и тоже стал укорять, и тоже горячо проорал бы ей, как измучился без неё, как в беспамятстве сна повёлся на родной запах, слетел с катушек, обезумел!.. Но шли минуты, и она молчала, и бесконечно длилась эта казнь.
Её неумолимое молчание поднималось как разлив реки и захлёстывало всю их жизнь: их детство, рябиновый клин, их поцелуйный колодец на улице Школьная, их Спасо-Евфимьев монастырь с семнадцатью колоколами; их Остров с шатром серебряной ветлы, в глубине которой её тело светилось, как лампа – всё было залито, утоплено, уничтожено её тяжким молчанием, а он оказался не в силах его разрушить – ибо то страшное, что она собиралась над собой сотворить, он уже не успел бы предотвратить…
Через полчаса
– А ты… разве не ушёл? – осторожно спросил старик. – У тебя ж экзамен, не?
Стах молчал, обхватив себя руками и как-то съёжившись, будто ему было очень холодно или очень страшно. Будто он защищался от порывов ледяного ветра или потоков холодной речной воды.
– Ну и ладно. Кемарь, ежли охота. Нехер волноваться. Пересдашь!
Нет, не пересдал фраерок своего экзамена. Он просто… уснул, видали вы такое? Просто уснул, в сон ушёл, закатился в берлогу…
Он вызвал участкового врача. Хороший доктор Саша, хаять не будем, всегда заботливый, если что – сам даже кровь возьмёт. И лишний раз стетоскопом простучит, и лекарство принесёт, и укол в жопу засандалит, – хороший доктор.
Саша пришёл, постукал-послушал, похлопал по щекам, сунул ложку в молодую пасть… Сказал, что полная чепуха: юноша здоров как бык, гоните его на работу-учёбу, Муса Алиевич.
Какая там учёба, куда гоните, если человека в уборную по стеночке везём? Гинзбург задумался… Раза два за свою богатую жизнь он видал подобные невероятные случаи в лагерях: человек умирал, потому что хотел умереть. Уползал человек в непроглядный сон, остывал там и коченел, оставляя этот мир к ебеням…
Через три дня Саша-доктор вновь пришёл по настоятельному вызову.
Паренёк, казалось, лежал в той же позе, в какой он его оставил.
Хм-м… Саша вновь осмотрел больного, добросовестно прослушал, простукал, прощупал… Озадаченно поскрёб в затылке.
– Знаете, Муса Алиевич, – наконец произнёс он, – ни черта я не понимаю. Это похоже на так называемую… «горячку», как её красиво описывали классики русской литературы. Но это, извините, скорее с женщинами случается. А тут здоровый бугай. Никаких симптомов. Лёгкие – чистые. Ну, небольшая температура, ну, горло чуток красное… Ведь это даже смешно.
– Зато мне не смешно, – прорычал Муса Алиевич. – Я его на себе в отхожее место волоку. Он мослами не шевелит. Доктор, ёж твою в брошь, сделайте что-нибудь с пацаном, пока концы не отдал.
Доктор помолчал, задумчиво разглядывая костяк лица больного, мосластые руки, бессильно протянутые поверх одеяла. Да, за неделю парень превратился в настоящие мощи, а это не симулируешь. И от того, что больной перед приходом врача был чисто-начисто выбрит стариком, создавалось полное впечатление, что на кровати лежит готовый покойник. Может, это мононуклеоз у него так протекает, подумал Саша. Но тут нечего делать – перележать, перетерпеть, надеяться на молодой организм.
Когда вышли в коридор, Гинзбург дружески намотал на кулаки отвороты докторского халата, подтянул к себе Сашу и сказал:
– Она его бросила.
– Кого? – в замешательстве спросил доктор, чувствуя себя лошадью в упряжи.
– Моего, – тот мотнул головой в сторону комнаты. – Фраерка.
– Кто – она? – попытался уточнить Саша, безуспешно стараясь высвободиться из мёртвой хватки Мусы Алиевича.
– Девчонка, – ответил тот, понурившись, но кулаки не разжимая. – Имени нет, только кликуха: Дылда. Боюсь представить это счастье… Поверь мне: он хочет сдохнуть, и к этому идёт очень быстро.
– Ну что за глупости! – воскликнул Саша с досадой. – Люди так просто не умирают.
– Пацан, – процедил старик. – Что ты знаешь о смерти. Я видал, когда умирали очень просто.
– Ладно, – проговорил доктор Саша, отцепившись наконец. – Пришлю Катю, медсестру, поколет она ему витамин B12. И заварите-ка ему имбиря, что ли. Ну и… клюкву бухните в крепкий чай… Выкарабкается, ничего. Будем надеяться.
