Белые лошади полностью

Впрочем, сказал себе Степан Ашотович, не раздражаться, не вникать, ты вообще не знаешь, что там меж ними стряслось. Ты ей слово дал, и с этим – всё!

Молодой человек сидел на стуле у стены (совпадение: выбрал тот самый стул, на котором обычно сидела Надежда), намертво сцепив обе руки в замок, лишь иногда вытирая лоб ладонью и вновь закрываясь. Может, и безжалостно было перечислять ему все повреждения (утаил лишь потерю ребёнка, что-то удержало от последней этой подробности).

Перед глазами Степана Ашотовича была Надежда, какой он впервые увидел её на операционном столе: просто искалеченное тело очень юной девушки, практически безнадёжной. Что сейчас заставляло его так скрупулёзно – «Вы говорите, учитесь на медицинском? Ну, вам будет интересно», – в профессиональных терминах описывать все адские муки, через которые она прошла? Странная какая-то горечь, что ли…

Излагал медленно, обстоятельно, вглядываясь в лицо посетителя.

Был тот коротко, чуть не под корень, по тюремному стрижен и как-то нехорошо, крахмаль-но бледен. Время от времени глубоко переводил дыхание, безуспешно пытаясь поглубже вдохнуть. «Да тебя самого бы на обследование, – подумал хирург. – Бледный какой, худющий – ужас. Одни глаза истошные на лице».

Когда тот заикнулся об адресе: «хотя бы зацепка крошечная… хоть направление, где мне искать… Был бы вам так признателен…» – Степан Ашотович внутренне вздыбился и про себя огрызнулся: «Засунь свою признательность знаешь куда! Где тебя раньше-то носило, когда она тут чудом не загнулась?!»

Вслух же мягко повторил:

– Поймите, я не могу вникать в намерения и планы каждого больного. Откуда мне знать, куда ваша… э-э-э… родственница направилась после выписки? Видите, она и фамилию другую назвала, когда очнулась. Значит, пыталась скрыться.

«От тебя скрыться, голубчик, от тебя», – мысленно добавил он.

(Степан Ашотович и сам не подозревал, насколько решительно постаралась его хрупкая пациентка замести следы, полностью отсекая от себя своё происхождение, семью и всю свою прежнюю жизнь. По приезде в Люберцы она «потеряла паспорт», вновь изменив позывные – на сей раз взяв фамилию «Якальны» – Авдеева. Поищите, кто желает, Надежду Авдееву на просторах нашей огромной державы, – сколько там их тысяч, вернее, десятков тысяч наберётся?)

– Я… понимаю, – выдохнул юноша. – Просто надеялся, что, может, в каком-то разговоре она случайно обронила…

– Поймите, у нас областной центр, тысячи больных в год, – решительно перебил Степан Ашотович, стараясь поскорее свернуть разговор, будто себе не доверял: уж слишком явно на костистом опрокинутом лице молодого человека читалось отчаяние, уж как-то совсем безнадёжно сцеплял он руки в замок, зажимая их между колен. Господи, да этот и сам – как из заваленной штольни выполз… А вдруг что-то у них бы выправилось, – подумал мельком, – у двух этих страдальцев? Вдруг вот сейчас из-за меня их навсегда и раскидает друг от друга?

Он не знал никаких подробностей, но – мужская солидарность, что ли? – отчего-то ему стало жаль этого парня с лицом великомученика.

Но вспомнил Надежду, – как обернулась она уже у самой двери, как потребовала: «Поклянитесь!» – и твёрдо повторил:

– Сожалею. И сочувствую… Но ничем не могу помочь.

Через три недели после продажи дома она уже сидела в отделе писем и объявлений газеты «Люберецкая правда», умудряясь заниматься кучей текущих дел: просматривать почту, отвечать на неё, принимать объявления, торговаться с рекламодателями, быть на подхвате у корректора и ответ секретаря. А когда спецкор Юлик Рудный, слетав на велосипеде в канаву, сломал правую руку, Надежду вместо него послали брать интервью у известного писателя-детективиста, озарившего своим выступлением культурную жизнь города Люберцы.

Она расшифровала с диктофона и накатала за ночь не только пространное интервью с мэтром отечественного детектива (в котором кумир читающей публики выглядел куда большим интеллектуалом, чем в жизни) – но и привела там же «отзывы читателей», присутствовавших на встрече в городской библиотеке. Материал вышел на двух полосах, и приятно удивлённый автор позвонил Инге Тиграновне: сказал, что это интервью – лучшее у него за последние годы.

Та выписала Надежде Авдеевой премию – копейки, но всё равно приятно; не говоря уж о том, что интервью долго красовалось на доске «Лучшие материалы месяца».

После этого прорыва в настоящую журналистику авторитет Надежды в газете неизмеримо вырос. Учитывая пенсионный возраст ответсекретаря Геннадия Ивановича и грядущие подвижки в штатном расписании газеты, ближайшие месяцы могли бы значительно изменить её судьбу.