– Понятное дело! Я только предполагаю возможную логику правоохранительных органов. В любом случае, мы пока никому ничего сообщать не будем. У Сергея же не было семьи? Кто заметит его исчезновение?
– Вроде, нет, – только и отвечаю я.
Везде следуя за Никифорычем, я теряю нить его рассуждений и не могу выбросить из головы фотографию Инны, найденную в портмоне Сергея. Неужели у них был роман или что-то наподобие этого? Как давно? И почему я узнал об этом, когда она попала в психушку, а он умер? Жизнь иногда преподносит чертовски неприятные сюрпризы.
Я киваю в ответ на доводы Никифорыча о том, что здесь произошло, и представляю Сергея и Инну гуляющими в обнимку по старому парку. Становится тошно, но не оттого, что у них были какие-то отношения, а оттого, что я мог, теоретически, помереть от старости, так ничего и не узнав. Представляю, как моя сестра и мой лучший друг провожают меня в последний путь, держась за руки. Почему было так сложно сказать мне? Просто сказать, чтобы я знал и не выглядел сейчас идиотом.
– Интересная фотография, – говорит Никифорыч, разглядывая снимок Инны, потом добавляет: и интересная подпись. Ты был в курсе?
Единственное, что я могу сделать в ответ – это тупо вертеть головой, пытаясь изобразить безразличие. Говорю:
– Они – взрослые люди: не было надобности сообщать мне. К тому же, это их личное дело.
– Все равно некрасиво получилось, – резюмирует Никифорыч. Уж он-то понимает, наверное, в каком я сейчас положении, поэтому не предпринимает попыток углубиться в тему отношений Инны и Сергея. Кому сейчас какая разница? Действительно.
Никифорыч осматривает рану на груди Сергея, что-то мычит себе под нос, затем поворачивается ко мне и говорит, что дело приняло совсем дурной оборот. Будто я этого не знал! Точка максимальной паршивости ситуации была пересечена много дней назад, я не сомневаюсь. Говорю, что мне плохо, и это на самом деле так. Похоже, следующий черед – мой. Воронка сузилась до невозможности, зажав мне голову в тиски. Решения проблем я не вижу: создается впечатление, что этот карлик всемогущ. Чувствую себя побежденным еще до главного сражения. Грубо говоря, мой противник провел отличную артподготовку, и теперь я нахожусь в окружении без средств обороны.
Ни о какой панике речи быть не может: паникуют обычно в других случаях. На душе у меня лишь смирение с участью, горечь. Черт возьми, я готов хоть сейчас залезть в петлю (даже без мыла!) и толкнуть ногой табуретку. Никифорыч, тем временем, звонит чистильщикам, которые давеча навели порядок в моей квартире. На этой неделе у парней заметно прибавилось работы, заключаю я, а Никифорыч говорит, что у него есть интересная информация. Обнадеживающие новости, с его слов.
– Мои люди вычислили место, откуда было совершено несанкционированное проникновение в твой компьютер, Саня, – говорит Никифорыч и протягивает мне скомканную бумажку. – Только не вздумай ездить туда один.
Мои руки берут бумажку, там мелким почерком написан неизвестный адрес. Я спрашиваю у Никифорыча, что это такое. В ответ:
– Дешевый компьютерный клуб, – Никифорыч пожимает плечами и продолжает: завтра съездим туда и опросим персонал, хотя, на мой взгляд, это гиблое дело. Концов не найти.
– Что же тогда делать? – обреченно говорю я.
– Пробиваем личность, которую Инна указала в письме, – отвечает Никифорыч и улыбается. – Думаю, нам даст больше именно этот путь, а компьютерный клуб проверим скорее для проформы.
Я делаю еще глоток из бутылки, затем начинаю собираться, подбираю с пола мобильник и отряхиваю пальто. На руках до сих пор ощущение мертвого тела, пружинистых мышц.
– Ладно, поехал я домой, – говорю я и спрашиваю: мое присутствие еще нужно?
– Нет, – отвечает Никифорыч. Его, кажется, больше волнует положение вещей в квартире, чем мое состояние. – Завтра созвонимся с самого утра и составим план дальнейших действий. Пока я не готов это обсудить.
– Договорились, – киваю я и дальше: слушай, можно взять твою машину?
– Бери, только там водитель, – брезгливо машет рукой Никифорыч и добавляет мне вслед: скажи ему, чтобы отдал тебе ключи и документы, а сам поднялся сюда. Мне нужна его помощь тоже.
– Угу, – мычу я уже на лестничной площадке.
На улице мороз задубел, поэтому мне приходится бегом перемещаться от двери подъезда до машины. Я даю указания водителю, потом сам сажусь за руль. Внутри теплого салона с кожаной обивкой и декорированной под дерево приборной панелью я чувствую себя намного спокойнее, чем где бы то ни было. Еду домой. Ночевать там я не собираюсь, просто решил забрать фотографии Инны, о которых она написала в своем письме. Интересно, что она имела в виду, говоря: «если все действительно плохо»?
В дороге я вспоминаю всех, кого не стало за последний месяц: сестру, Аркашу, Льва Соломоновича, Сергея. Да, можно сказать, что мы получаем по заслугам, но только если знать эти заслуги. Мы были не самыми лучшими людьми, факт. Но ведь разве это равносильно смерти?
