Душевая от пола до потолка сверкала молочной керамикой. Закрыв дверь на задвижку и раздевшись, академик опять пришел в веселое настроение. Он был хорошо сложен для старика, сухощав, весь в мелких бугорках старческой одеревеневшей мускулатуры. Хорошо был виден выступающий рисунок скелета. При меловой белизне тела его маленькая и темная сухая голова на коричневой шее казалась взятой взаймы у другого человека. Прикрыв грешное место рукой, он проковылял к душу, стал вертеть краны, загагакал, закричал, заплакал и исчез в облаках пара. Некоторое время слышались только крики и шлепки по голому телу. Потом академик позвал Федора Ивановича.
— Давай, сынок, сюда. Спину потрешь.
Федор Иванович под вторым душем принялся мылить колючую мочалку.
— Давай скорей! — старик нагнулся и ждал. — Потри, потри. Скажешь, академику Рядно спину тер, пусть боятся. Хо-хо! Ух-х, ты! — он закричал еще громче. — Не жалей силы! О! Так, так! Вонлярлярский! Вот кого бы пригласить! Пронститутку, интеллихэнта. И-хи-хи! Потише, ссатана! Обрадовался! В следующий раз позову его, вот будет комедия! Думаешь, не пойдет? Будет фыркать, а спину потрет! И сделает, чтоб узнали!
— Он у Стригалева микротом хотел чердануть. У Стригалева свой микротом, сам сделал...
— Свой? Что-то я не знаю за ним такого факта. Наверно, такой же допотопный, как и микроскоп...
Вот какие подробности он знал о Троллейбусе!
— Когда Троллейбуса попросили с кафедры, Вонлярлярский сразу хвать микротом. В коридоре драку затеяли. Пришлось разнимать.
— Ну, ну... И что?
— Отдал хозяину. Чтоб знал, что мы, хоть и крепко берем за глотку, но научные споры на такие мелочи не переносим.
— Пр-рявильно, молодец! — И Кассиан Дамианович с силой повторил: — Молодец, Федя!
Второй заход Федора Ивановича прошел незамеченным. Старик размяк под горячим душем, скалился, желто сверкали его золотые «кутни». И новое, мстительное любопытство, с которым Федор Иванович не мог совладать, толкнуло его на третий заход.
Он чувствовал страх: начиналось что-то вроде смертного поединка с академиком Рядно. Он уже знал, что поединок будет продолжаться не один год и закончится катастрофой для одного из них. Посмотрев на Кассиана Дамиановича своим тициановским взглядом, полным холодной благосклонности, задержав на нем этот отвергающий взгляд, Федор Иванович с трудом оторвался, зажмурился и стал мылить голову. Сквозь обильную пену он прокричал:
— Кассиан Дамианович! Не помните, на какой основе создан ваш «Майский»?
— А что она тебе? Картошка — вот тебе и основа. И наша бессмертная наука.
— В нем вроде «Веррукозум» участвовал...
— Кто говорит? — старик быстро перешел к нему, под его душ.
— Я сам видел препарат. Я тут же приготовил опровержение. Мол, чистая фальшивка...
— Правильно, фальшивка. Ну и что?
— А то, что не фальшивка. Опровергать-то я приготовился. На случай опасной вылазки. А препарат был настоящий.
— Стригалев тебе показал?
— Кассиан Дамианович, при чем тут Стригалев? Какое дело Стригалеву до «Майского цветка»? — Федор Иванович прямо, как судья, посмотрел в его выцветшие степные глаза. — Стригалева к этому времени уже прогнали. Препарат я нашел, когда чистил свой стол от вейсманистско-морганистского хлама. Он датирован позапрошлым годом, и была надпись: «Майский цветок». Видно, кто-то у них интересовался...
— Так у «Веррукозума» у этого хромосомы, как у картошки! Что ты там мог увидеть?
— Увидел, Кассиан Дамианович. У них, у тех, кто делал препарат, реактивы секретные есть. Капнул — и сразу видно. Картошка остается, как и была, а у «Веррукозума» хромосомы сразу сжимаются в шарики...
— А ты? Надо ж было уничтожить! Ужели не дотумкал?
— Я-то уничтожил. Уничтожил его в тот же день.
— А как же ты эти хромосомы смотрел? — академик сам перешел на строгий допрос.
— Я смотрел у Вонлярлярского целую серию препаратов, и между ними сунул этот. И шарики тут же увидел.
— Да-а?
— Конечно, могла быть и фальшивка. Могли какой-нибудь свой полиплоид, какого-нибудь уродца сделать, а написали «Майский цветок».
— Точно, Федя. Диверсия.
— Только я считаю, что этот препарат у них был для собственных нужд. Для себя им фальшивка не нужна.
— Ты думаешь?
— Надо бы нам самим взять «Майский цветок» и сделать срез. Я попробую выманить у них реактив.
— Зачем тебе?
— Мне кажется, впереди нас ждет драка. Они могут товарищу Сталину игрушку подсунуть. Мушек в пробирке. Бескрылых и красноглазых.
— Не подсунут. Везде стоят наши ребята... Ладно, пусть подсунут. Ну и что?
— Товарищ Сталин поиграет в этих мушек — игра-то занятная. И получится один к трем. И он назначит дискуссию.
— Уже ж была сессия...
— Вы готовы к такой дискуссии? Надо объяснить все самим для себя, почему так получается. Заранее. Почему так получается — один к трем?
— Не знаю, Федя. И очень переживаю. Скажи, сынок, это не выдумка?
— Я тоже так думал. И проделал сам эксперимент.
— И получилось?
— Получилось, Кассиан Дамианович.
