— На листе дела номер тридцать два… — сказал председатель в сторону секретаря. Он зачитал все вопросы, которые капитан Абросимов задал Наде, и все ее ответы. Прочитав каждый ответ, председатель поднимал на Надю глаза, и она тихо, все тише отвечала: «Да».
— Таким образом, вы утверждаете, что Лопаткин является автором своей машины и что никто, кроме него, в том числе и вы, не вносили никаких существенных элементов в принцип изобретения?
— Да… Конечно… — И она, оглянувшись, ласково посмотрела на Дмитрия Алексеевича, словно ободряя его.
— Дело не в принципе, — отчетливо сказал вдруг Дмитрий Алексеевич. — Соавтор может подсказать и применение принципа…
— Вы дезорганизуете работу суда, — перебил его председатель, привстав.
— Простите. Могу я задать свидетелю вопрос? — сказал Дмитрий Алексеевич.
Председатель полистал дело, помолчал и движением бровей показал: спрашивайте. Дмитрий Алексеевич повернулся к Наде:
— Вы знаете основные чертежи проекта? Знаете, где хранится основная переписка? Я имею в виду несекретную, ту, что вы подшивали…
— Конечно знаю.
— Задавайте вопросы по существу, — сказал председатель.
— Вы знаете, что, если я буду осужден, их нужно будет непременно спасти? — спросил Дмитрий Алексеевич.
Председатель посмотрел на него и покачал головой.
— Поняла все, — прошептала Надя и кивнула несколько раз Дмитрию Алексеевичу. Она со страхом посмотрела сперва на него, а потом на судей.
Председатель опять принялся листать дело. Должно быть, он счел все выясненным. Закрыв дело, он повернулся к капитану, и тот поспешно кивнул. Потом майор что-то зашептал ему на ухо, сдержанно потрясая рукой, как бы убеждая. Председатель пожал плечами и опять открыл папку. Тогда майор повернулся к Наде и заговорил, громко выпевая свои гудящие «о»:
— Вот вы так лестно и убежденно охарактеризовали работу подсудимого. Скажите, а сами вы помогали ему чем-нибудь?
— Я делала кое-что.
— Расскажите, что это такое — это «кое-что»?
— Я ходила для него в библиотеки, читала иностранную техническую литературу… На машинке печатала… Ну… вела его деловую переписку. Еще по хозяйству иногда…
— Когда мне приходилось туго, неизвестный меценат прислал мне как-то шесть тысяч, — вставил Дмитрий Алексеевич, — а у свидетеля Дроздовой не стало мехового манто. Будем откровенны, Надежда Сергеевна! Вы дали подписку суду насчет ложных показаний.
Дмитрий Алексеевич шутил, но глаза его оставались строгими, будто он разучился улыбаться.
— Было это? — спросил майор.
— Было, — тихо подтвердила Надя.
— А один раз она пришла из библиотеки и говорит мне: «Я нашла одну интересную…»
— Это все подробности личных отношений, — вмешался председатель.
— Если бы не было Дроздовой, не было бы и этого секретного изобретения! — крикнул Дмитрий Алексеевич.
— К порядку! — Председатель постучал карандашом. — Свидетель Дроздова, к вам больше вопросов нет. Подсудимый, чем вы можете дополнить судебное следствие?
— Ничего не буду говорить. — Дмитрий Алексеевич сел и тряхнул белой головой. — Все сказано.
— Вам предоставляется последнее слово…
Наступила долгая тишина. Дмитрий Алексеевич сидел неподвижно и глядел на ножку стола.
— Мы вас слушаем, Лопаткин. Вы отказываетесь?..
— Отказываюсь.
— Суд удаляется на совещание. — Председатель встал.
Судьи ушли в боковую дверь. Секретарь отметил Наде и Максютенко пропуска и строго сказал, что свидетели могут идти, что все кончено.
Комната, куда удалились председатель и члены трибунала, когда-то была, видимо, кабинетом вельможи. В ней сохранился большой камин, в темном зеве которого виднелось несколько бутылок из-под чернил. Высокий потолок был заключен как бы в раму из массивных лепных украшений. В этой комнате стояли два стола с чернильницами из пластмассы, много стульев и был еще диван, обитый черной клеенкой, — на него и бросился сразу же председатель трибунала.
— Молодец Абросимов, — сказал он, закуривая. — Правильно построил допросы. А вот допросил бы первой Дроздову, она сейчас же после допроса, конечно, — к Лопаткину, тот подготовил бы ее, и на суде пошла бы канитель. Сейчас ее показания чище святой воды. Никаких интересов, только истина, как у младенца.
— Да-а, — протянул неопределенно майор. Он стоял у окна, курил и смотрел на улицу.
— Я, между прочим, так и думал: сейчас она догадается и скажет — «я действительно соавтор…», — продолжал председатель, сбивая с папиросы пепел о носок сапога. — Пришлось бы направлять дело Абросимову на доследование! Единичку — ха! — ему в квартальный отчет! Экспертизу назначать. А потом на экспертизу еще экспертизу… Туман!
— А вы думаете, сейчас не туман? — сказал майор, глядя в окно.
