– Нет! Нет, что вы, моя девочка! Я хуже. Ну а вы? – Тут он подался поближе всем телом, как борзая, почуявшая дичь. – Куда идете? Статейки писать? За подружками? Полезно… куда полезнее того, о чем вы подумали, когда решили, что вас скушают!
Он, нисколько не скрываясь, читал ее мысли. Читал, но не спешил осуждать, просто констатировал, чему-то про себя радуясь. Именно это было омерзительно. Нику затрясло. Она вдруг подумала: а что будет, если к сегодняшнему рассвету она сойдет с ума? Если Марти найдет ее трясущимся обделавшимся комком под кроватью? Если…
– ВЫ КТО?! – громче повторила она в пустоту.
Незнакомец не ответил: беседа явно ему наскучила. Прошел к столу, стал ворошить тетради Марти. Периодически он цокал языком, восторженно покачивая головой:
– Ах, как чудно-то… какие сочинения! Про Воланда, значит, пишем, про его необходимость в мироустройстве? О-о! – Он обернулся к Нике и, окончательно переходя на «ты», спросил уже с нескрываемым нетерпением: – Ну? Что, узнаешь меня? Конечно, узнаешь, это же я! И подруга твоя меня наверняка знает, хотя ее я бы просто придушил вместе с мамками, няньками, дедами… – Лицо исказила жуткая гримаса ненависти. – Отродья ведьм… Впрочем, ладно, с этими позже поквитаемся. – Он бросил тетрадь обратно на стол. – Так что там с твоим обещанием? Оформляем возврат?
«МАРТИ, МАРТИ!» – отчаянно звало что-то внутри, но Ника молчала. Не звать подругу. Не надо. То, что происходит, похоже, касается только ее. И пусть она пока не понимает, что именно происходит, придется разбираться. Как всегда. Но сначала…
– Вали, – собираясь, шепнула Ника. Она всеми силами старалась не отвести взгляд. Мужчина выгнул брови:
– Что-что?.. – Своей мерзкой рукой он теперь пытался отковырнуть маленькую иконку, которую Марти пришпилила к полке над своим письменным столом.
Ника повысила голос:
– Вали! Тебе я ничего не обещала! Ты точно не от Него! Убирайся!
Она окончательно собралась, дернула ногами, сбросив собаку на пол. Поняла, что все делает правильно: вместо того чтобы броситься, тварь взвыла и с легким чавканьем превратилась в дым. Черный сгусток поплыл к шкафу. А в сердце даже не всколыхнулся вопрос, которым прежде она задавалась не раз: «Так что, Ник? Есть Бог? Или только шоколадки?» Мысленно она готовилась к бою. Прикидывала, что может использовать. Поблизости были подушки, телефон и последнее ведерко с обойным клеем. Сойдет, чтобы метать в голову, но не задержит надолго, и…
– Ай, умница! Умница! – Ее мысль оборвали. Мужчина совсем не выглядел расстроенным из-за того, что его питомца прогнали, наоборот, неприкрыто торжествовал. – Да только «мы», «они»… есть ли разница?
Он усмехнулся и хлопнул в ладоши. Оставил в покое иконку, аккуратно водрузил в органайзер разбросанные карандаши и тоже проследовал к шкафу. Взявшись за дверцу, приоткрыв ее и комично задрав ногу, он обернулся в последний раз, неестественно вывернув голову под углом сто восемьдесят градусов. На Нику глянули ослепительно голубые, с совсем крошечными лиловыми искорками раскосые глаза.
– Ну, еще сразимся. Поймай меня, если сможешь. А пока спокойной ночи, милая.
…Утром ночник был цел, карандаши – разбросаны. Ника помнила, что ей вроде снился треш, но какой? Зато другое она вспомнила отчетливо и через несколько дней, собираясь от Лукиных домой, наконец решилась кое в чем признаться:
– Марти, я… не пойду в Полиграф. Мне в детстве другого хотелось.
