«…Слава действительно свалился на пол… «Забирайте своего любимчика домой», — заявил мне врач и ушел… Мне стало нестерпимо стыдно, что это происходит у всех на глазах и над нами смеются. Я видела только одно: Славе плохо, очень плохо, и поэтому мысль о том, что за эти тридцать — сорок минут он мог где-то напиться, вообще не шла в голову… Врач вышел снова и сказал: «Или вы его забираете, или сейчас приедут из вытрезвителя…» Они появились минуты через две — видимо, врач их вызвал давно. Я стала умолять не забирать Славу, попросила довезти до дома. Прибывший мужчина ухмыльнулся: «Не подать ли вам карету?» Один молодой человек, ожидавший очереди к врачу, согласился мне помочь. Мы волоком тащили Славу напрямик, через канавы, чтобы сократить путь… Метров через восемьсот этот молодой человек сказал, что больше не может… Стало темнеть. Я обращалась к прохожим… Наконец нашлась добрая душа: какой-то мужчина помог мне… Едва добрались до дома, а там уже милиционер: пришел снимать допрос. Требовал: подпишите, что муж был пьян. Я плакала: подпишу что хотите, только спасите его. Милиционер сказал, что это не по его части… Муж вообще уже ни на что не реагировал… Дома оказалась моя сестра, я послала ее за «скорой»… Около восьми вечера мужа доставили в ту же больницу, из которой его вытолкнули. Поместили в отделение реанимации… Диагноз мне не сообщили, сказали только: он уже на операционном столе. Операция длилась всю ночь, и всю ночь я простояла под окнами. Так ничего и не узнала. Один из врачей сказал только, что алкоголя в крови не обнаружено. Я не знаю, что происходило там, за плотно закрытыми дверьми. Лишь на третьи сутки мне сказали: «Славы больше нет…»
Тощее уголовное дело лишает этот трагический детектив малейшей неясности.
Выйдя из детской поликлиники, Потемкин встретил брата жены, Валерия Краснова, и оба они поспешили в магазин, который уже закрывался на обед. Путь лежал через узкий проезд: общий для пешеходов и для машин. Зимой от наледи и снега он становится еще уже.
Как раз в это время на улицу выруливал зеленый «Москвич»: директор детско-юношеской спортивной школы Александр Сановников и тренер по боксу мастер спорта Владимир Курегешев, отобедав в кафе, вернулись к ожидавшей их служебной машине. Чтобы ее пропустить, Потемкину и Краснову пришлось зайти в снег: иначе не разминуться. «Москвич» обдал их грязью.
Возможно, Потемкин поскользнулся. Возможно, стремясь сохранить равновесие, он схватился за двигающуюся «опору» — кузов машины. Возможно, просто стукнул в сердцах по багажнику: слишком уж вплотную, почти касаясь пешеходов, она шла. Так или иначе, рука учителя коснулась машины. Одна из шедших поблизости женщин подтвердила: услышала легкий стук.
Слово этой свидетельнице — Таисии Максимовне Платоновой: «Около кафе «Русский чай» я увидела отъезжавшую машину «Москвич». Навстречу ей шли двое мужчин. Одного из них я узнала: это был Потемкин — учитель моей дочери. Мужчины дали дорогу машине. Когда та поравнялась с ними, я услышала стук, словно закрыли багажник. Машина резко рванула назад, из нее выскочил водитель и, ни слова не говоря, ударил Потемкина по голове, отчего тот упал как подкошенный. После удара у Потемкина пошла кровь из носа и уха…»
Это выражение — «упал как подкошенный» — употребят еще три очевидца: Комарова, Тимофеева и Чебукова. И добавят: уложив одного, воспитатель юных спортсменов — по всем правилам «вестернов» — тут же принялся за второго, но Краснов устоял…
«Что вы делаете?! — закричала Платонова. — Это же учитель. Он учит ваших детей».
Крик ее практического значения уже не имел: распростертое тело Потемкина недвижимо лежало поперек проезда. Из машины вылез наконец боксер Курегешев — на помощь другу. Вдвоем они «противника» легко одолели бы, да уже собралась толпа, и из дома напротив — там опорный пункт охраны порядка — спешил милицейский наряд.
Только тут Сановников понял, как видно, что ситуация осложняется. Он наклонился над жертвой, расстегнул ворот рубашки, стал тереть Потемкину грудь. Краснов оттаскивал его, кричал: «Не трогай!» Потом Сановников скажет: «Напарник бандита мешал мне оказывать первую помощь». И верно — мешал…
Несколько женщин протянули майору милиции А. Н. Григорьеву (он был старшим по званию) бумажки со своими фамилиями и адресами, чтобы дать впоследствии показания. Майор бумажек не принял, сказал: «Зачем собрались? Расходитесь!»
Не разошлись. Потемкин продолжал лежать на земле. Из толпы раздался голос случайно оказавшейся здесь Зои Георгиевны Кондратьевой — она по профессии фельдшер: «Истуканы, чего стоите?! У него же череп проломлен! Везите скорее в больницу…» Запомним: только по внешнему виду фельдшер — не врач! — тотчас поставила диагноз.
«Грузи! — приказал Григорьев Сановникову. — Добрось до больницы».
Сановников и Курегешев стали «грузить». Недвижимое тело не поддавалось. Да и дверь «Москвича» не слишком-то широка.
«Давай подтолкни!..»
