Дав Шульгину разрешение печатать эту книгу, вернее сказать - посоветовав ему это сделать, ГПУ не учло одного существенного факта: книга не только создавала рекламу "всемогуществу" "Треста", она открывала глаза на то, что "Трест" есть мистификация ГПУ. И это напугало эмигрантов и разведывательные отделения иностранных держав, пользовавшиеся "каналами "Треста". Кутепов все же счел нужным делиться с его представителями кое-какими невинными, как он думал, сведениями.
Эти сведения, с точки зрения генерала Деникина, были далеко не невинными. В неопубликованной рукописи Антона Ивановича имеется следующая запись:
"Кутепов знакомил меня в общих чертах с ходом своей работы. По особому доверию он не остерегался называть и фамилии, но я останавливал его - в этом деле такая откровенность недопустима. И хотя я сам ограничивал свою осведомленность, тем не менее из рассказов Александра Павловича (Кутепова) я начал выносить все более и более беспокойное чувство. И однажды я сказал ему прямо:
"Нет у меня веры. На провокацию все похоже". На это Кутепов ответил: "Но ведь я ничем не рискую. Я "им" не говорю ничего, слушаю только, что говорят "они".
Впоследствии оказалось, что это не совсем так... Риск был немалый головами активных исполнителей.
...Окончательно открыли мне глаза на большевистскую провокацию два обстоятельства: книга Шульгина "Три столицы" и эпизод с генералом Монкевицем.
Кутепов, зная мои квартирные затруднения, посоветовал мне переснять квартиру Монкевица в Фонтенбло, где его (Кутепова) семья проводила лето. Пока шла переписка, квартира оказалась уже несвободной. Приехав в Фонтенбло, я снял другой дом. (Это было осенью 1926 года). Вскоре встретились с генералом Монкевицем, который жил там с дочкой. Все - платье их, домашний обиход, довольствие - свидетельствовало о большой бедности...
Через несколько дней приходят к нам крайне взволнованные дети генерала Монкевица, дочь и сын, которого я до сих пор не встречал. Они дают мне прочесть записку отца, который пишет, что кончает жизнь самоубийством, запутавшись в денежных делах. А чтобы не обременять семью расходами на похороны, кончает с собой так, что труп его не найдут.
Тогда были только огорчения и жалость. Сомнения явились потом... Дочь Монкевица просила разрешения перенести к нам его секретные дела по кутеповской организации (она знала, что я в курсе этого дела), так как новой хозяйке, к которой они только недавно переехали, денег еще не заплачено и она может арестовать вещи. Да и полиция, узнав о самоубийстве, наверное вмешается. Я согласился. В несколько очередей принесли 5 или 6 чемоданов и свалили в нашей столовой. Жена понесла на почту мою телеграмму Кутепову о происшествии и с просьбой немедленно приехать и "взять свои вещи". Только через два дня приехал полковник Зайцев (ближайший помощник Кутепова по конспиративной работе) и в два или три приема увез бумаги. Я через него вторично пригласил Кутепова к себе для беседы.
Дело в том, что, желая припрятать от возможного обыска французской полиции хотя бы наиболее важное, мы с женой целые сутки перебирали бумаги. Кроме общей текущей и не очень интересной переписки в делах находилась и вся переписка с "Трестом" - тайным якобы сообществом в России, возглавляемым Якушевым (имел 3 псевдонима), работавшим с Кутеповым.
Просмотрев это, я пришел в полный ужас, до того ясна была, в глаза била большевистская провокация. Письма "оттуда"были полны несдержанной лести по отношению к Кутепову: "Вы, и только Вы спасете Россию, только Ваше имя пользуется у нас популярностью, которая растет и ширится"и т. д. Про великого князя Николая Николаевича "Трест"говорил сдержанно, даже свысока; про генерала Врангеля - иронически. Описывали, как росло неимоверно число их соучастников, ширилась деятельность "Треста"; в каком-то неназванном пункте состоялся будто тайный съезд членов в несколько сот человек, на котором Кутепов был единогласно избран не то почетным членом, не то почетным председателем... Повторно просили денег и, паче всего, осведомления.
К сожалению, веря в истинный антибольшевизм "Треста", Кутепов посылал ему периодически осведомления об эмигрантских делах, организациях и их взаимоотношениях довольно подробно и откровенно. Между прочим, в переписке имелся срочный запрос "оттуда": что означает приезд в Париж на марковский праздник генерала Деникина и связанные с этим чествования? И копия ответа Кутепова, что политического значения этот факт не имеет, что добровольцы приветствовали своего бывшего Главнокомандующего, и только. Вообще "Трест" проявлял большое любопытство, и, увы, оно очень неосторожно удовлетворялось... Я не могу и сейчас сказать всего, что прочел в этой жуткой переписке..." (На рукописи А. И. Деникина не имеется даты, но нет сомнения, что она была написана в самом начале тридцатых годов. - Д. Л.).
"Обнаружился, между прочим, один факт частного характера, свидетельствующий о безграничном доверии Кутепова к "Тресту", но весьма прискорбный для нас".