В воскресенье я себя чувствовала немного лучше, и Иваныч (так Ксения Васильевна иногда величала своего мужа) решил меня "вывести в шумный свет". Потихоньку поползла с ним до озера и там села у кафе под соснами пить "оператив", как он говорит. Смотрели, как местные жители играли в какую-то игру, бросали деревянный шар в три стоящие штуки (не знаю, как называются) вдоль одной из стенок дощатого угла. Иваныч говорит, что это нечто вроде наших русских "городков". Играли дяди больше уже на возрасте... и игра их очень увлекала.
27 октября 1940 года
Переехали на новую квартиру, наш старый барак уж совсем не приспособлен для зимы. Тут хоть домик каменный, хоть с отоплением тоже неважно. Зато теперь мы на большой дороге, с утра до вечера видим немцев-пешком, на вело, на мото, на легких автомобилях и на громаднейших грузовиках, да и на лошадях... Получила радио!
29 октября 1940 года
Иваныч в соседней комнате что-то стучит молотком, на мой вопрос отвечает: "Прибиваю на стенку карты бывшей Франции и бывшей Европы".
27 декабря 1940 года
Пятый день стоят лютые морозы. Беда... У нас было еще кило 10 картошки -померзла... Сколько у нас градусов в комнате - не знаю, но думаю - не больше 2-3. Я лежу одетая в 4 шерстяных шкурках, под периной, с грелкой, и руки стынут писать... Иваныч ходит как эскимос, все на себя наворотил.
30 марта 1941 года
Вчера мы съели свою последнюю коробочку сардинок, а масло из нее сберегли, чтобы заправить сегодняшнюю чечевицу. К великому возмущению кота Васьки, который всю свою жизнь считал своей кошачьей привилегией вылизывать сардиночные коробки. Бедный наш старичок научился есть серые кисловатые макароны, но при этом всегда смотрит на нас с укором... Хуже всего наше дело со штанами: не успела я вовремя мужу купить. Последние снашиваются, а пиджаков хватит.
2 мая 1941 года
Мировые события развиваются. Судьба забросила нас в глушь. Здесь живем среди маленьких людей - рабочих, крестьян, обывателей. Одиночество вдвоем. Моя болезнь приковывает меня неделями к кровати. Все друзья, знакомые и люди нашего образа мыслей далеко. Вот и решила записывать, что вижу, слышу и думаю. Благодаря TSF знаем о больших событиях мирового масштаба и имеем о них свое суждение; благодаря условиям своего нынешнего существования видим жизнь страны внизу, в самой народной толще и улавливаем настроения и реакции простых людей.
К тому, что сказано в отрывках из дневника, надо добавить следующее: с детства бегло владея немецким языком, Ксения Васильевна оказалась в Мимизан чуть ли не единственным человеком, который без посторонней помощи мог изъясняться с немецкими оккупационными властями. Вскоре молва об этом обежала всю округу, и к жене генерала Деникина приходило множество народу за содействием и помощью. Люди ценили щедрую и бескорыстную отзывчивость, с ними завязывались личные отношения, и сама не зная как, Ксения Васильевна оказалась доверенным человеком местной французской "интеллигенции" - врача, аптекаря, кюре. Эти люди слушали запретные радиопередачи из Лондона.
Они ненавидели немцев и не могли примириться с разгромом Франции. Одни прятали евреев, случайно попавших в это захолустье, другие в своем противлении немцам шли гораздо дальше.
22 июня 1941 года, в день германского вторжения в Россию, немцы в Париже, из "предосторожности", арестовали множество русских эмигрантов, лояльность которых была им неизвестна или сомнительна. Аресты начались с раннего утра, когда про войну еще никто не знал. Решение это касалось как мужчин, так и женщин. Возраст, по-видимому, не играл роли. Во французской же провинции, в частности в департаменте Ландов, русских задерживали в возрасте до 50 лет, аресты (без объявления причин) начались на несколько дней раньше.
15 июня перед домом, где жили Деникины, остановился немецкий военный грузовик с тремя солдатами и унтер-офицером. Унтер-офицер потребовал от Ксении Васильевны ее бумаги, посмотрел год рождения и приказал садиться в грузовик.
Не подозревая о том, что происходит на улице у подъезда его дома, Антон Иванович работал в огороде.
Когда жена ему крикнула, что ее арестовали немцы и увозят в грузовике, генерал сначала не понял, в чем дело. "Да ты с ума сошла, -сказал он, -они, наверное, за мной..." Но это было не так.
В грузовике уже было несколько арестованных, среди них -племянница Ксении Васильевны и муж племянницы, жившие неподалеку от Мимизан. Их сына, мальчика шести лет, соседи доставили к Антону Ивановичу. Старик и мальчуган пробыли вдвоем около двух недель.
Арестованных повезли в главный город департамента и поместили в реквизированном особняке, превращенном немцами в тюрьму. Дом был в саду, вокруг сада чугунная решетка. На допрос арестованных водили в центр города в гестапо; обвинений ни в чем не предъявляли, просто продержали в тюрьме до 1 июля.
Сидя под арестом, Ксения Васильевна прислушивалась к тому, что сообщало радио, находившееся в соседнем караульном помещении, где была германская стража. Свои впечатления она набросала на клочке бумаги, а впоследствии переписала их в свой дневник.