Напоминает доброе старое время кавказских войн, когда с Россией сносились только оказиями. Русские армии защищают остатки державной Румынии, но подлые бюрократы ведут спор о какой-то почтовой конвенции, и наша почта ходит с оказией или нарочным.
12 января 1917 года
Отношения с союзниками налаживаются плохо. Друг другу не слишком верим. И нет в нас той немецкой самонадеянности, с которой они наложили свой тяжелый кулак на политику, экономическую жизнь и стратегию своих слабейших союзников.
К концу 1916 года жених и невеста в своей корреспонденции перешли на "ты". Однако в большинстве случаев и тогда, и во все последующие годы своей семейной жизни Ксения Васильевна продолжала обращаться к Антону Ивановичу на "вы"и называть его по имени-отчеству, а иногда, в зависимости от настроения, просто: Иванович.
17 февраля 1917 года
Ты недовольна, что мало пишу об окружающей обстановке. Это верно. Но в отношении большинства вопросов действий, жизни армии и даже страны, вопросов, которые могли бы иметь интерес, мы связаны "соблюдением военной тайны". И не столько сущностью и пользой дела, сколько усмотрением господ цензоров, из которых много людей невежественных. Я раньше получал много задержанных писем по причинам самым нелепым. Так, например, когда мы стояли в болотах Полесья, часто присылали мне "для соответствующего распоряжения"солдатские письма, в которых встречались такие "преступные"фразы: "в окопах вода"!! Кровь стынет в жилах, когда подумаешь, что об этом узнал бы немец, сам в воде плавающий. По тем же причинам чужого любопытства избегаю характеристик. Потому письма мои бледны и малосодержательны. И в отношении вопросов, совершенно нейтральных сердца и души, - не слишком приятно, когда в них копается чужая и не всегда чистая рука.
Военная цензура, как бы необходима она ни была во время войны, никогда и нигде не пользовалась популярностью.
Наконец грянул гром, и раскаты его из столицы разнеслись по всей России: в Петрограде произошла революция!
"События развернулись с неожиданной быстротой и с грозной силой, - писал Деникин 4 марта. - Дай Бог счастья России!"
"Перевернулась страница истории, - писал он четыре дня спустя. - Первое впечатление ошеломляющее благодаря своей полной неожиданности и грандиозности. Но в общем войска отнеслись ко всем событиям совершенно спокойно. Высказываются осторожно, но в настроении массы можно уловить совершенно определенные течения:
1) возврат к прежнему немыслим;
2) страна получит государственное устройство, достойное великого народа: вероятно, конституционную ограниченную монархию;
3) конец немецкому засилию, и победное продолжение войны. Моим всегдашним искренним желанием было, чтобы Россия дошла до этого путем эволюции, а не революции. Надежды не оправдались. Темные силы, старавшиеся в безумии своем "повернуть к обдурам", ускорили развязку.
Теперь только одного нужно бояться, чтобы под флагом освободительного движения грязная накипь его не помешала наступающему успокоению страны... Какое счастье было бы для России, если бы "круг времен"замкнулся происшедшей в столице трагедией и к новому строю страна перешла бы без дальнейших потрясений".
В частном письме генерала Деникина сказалась неосведомленность в быстро менявшихся настроениях Петрограда, в котором оказался оторванный от столицы командный состав армии. Политические события в центре, как снимки на экране кинематографа, мелькали перед глазами с невероятной поспешностью, и 8 марта, когда Деникин писал свое письмо, настроения в столице настолько изменились, что надежда на возможность в России конституционной монархии рухнула навсегда.
3 марта в Петрограде опускался занавес последнего акта царствования в России дома Романовых. Великий князь Михаил Александрович, после того как Николай II подписал манифест о своем отречении за себя и за сына в пользу брата, отказался принять престол.
В тот же день было обнародовано заявление Михаила Александровича, что он воспримет верховную власть лишь в том случае, если она будет предложена ему Учредительным собранием. Великий князь призывал "всех граждан державы российской подчиниться Временному правительству".
Первые дни в армии после свержения монархии очень живо обрисовал генерал Деникин:
"Войска были ошеломлены - трудно определить другим словом первое впечатление, которое произвело опубликование манифестов, Ни радости, ни горя. Тихое сосредоточенное молчание. Так встретили полки 14-й и 15-й дивизий весть об отречении своего императора. И только местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слезы..."
"Многим кажется удивительным и непонятным тот факт, что крушение векового монархического строя не вызвало среди армии, воспитанной в его традициях, не только борьбы, но даже отдельных вспышек. Что армия не создала своей Вандеи.
