Пессимизм не покидал Крымова и по приезде его в войска. Поняв безнадежность дела, отрезанный от Корнилова, он принял предложение одного из знакомых офицеров, посланного к нему Керенским, приехать в Петроград для переговоров. Генералу Крымову гарантировалась неприкосновенность личности. В Петрограде он виделся с генералом Алексеевым, а затем отправился к Керенскому. После бурного разговора с министром-председателем генерал Крымов в тот же день, 31 августа, покончил жизнь выстрелом в грудь из револьвера. Перед смертью он написал письмо Корнилову и отправил его в Ставку со своим адъютантом. Содержание письма осталось неизвестным. Генерал Корнилов его уничтожил.
На вопрос своего начальника штаба, генерала Лукомского, Корнилов ответил коротко: "Я письмо порвал. Ничего особенного он не пишет. Одно ясно и верно это то, что он застрелился сам, а никто его не убивал".
Выступление генерала Корнилова вызвало панику в кругах, близких к Петроградскому Совету, и среди некоторых приближенных Керенского. Мыль о Дикой дивизии не давала им покоя. Пока ведутся переговоры, думали они, черкесы, ингуши и осетины начнут резать кого попало. Более робкие элементы выправляли себе заграничные паспорта и готовы были бежать без оглядки через границу с Финляндией.
Корнилов остался в одиночестве. Не отвернулись от него лишь верные ему генералы и офицеры. Многие из них, как и Корнилов, подверглись тогда аресту и заключению.
В желании отгородиться от генерала Корнилова особенно отличился комиссар при Ставке штабс-капитан Максимилиан Максимилианович Филоненко.
Правый эсер, близкий сотрудник Савинкова, он сочувствовал программе Корнилова и даже выговорил себе важный пост в правительстве, которое должно было возникнуть после ликвидации большевиков и Петроградского Совета. И тут, когда грянул гром, он - представитель Временного правительства при Ставке увидел себя в незавидном положении. Чтобы выйти сухим из воды, Филоненко просил себя арестовать... В Ставке его просьбу исполнили, фиктивно взяв с него устное обязательство не выезжать из Могилева. Это благоприятное для Филоненко обстоятельство дало ему возможность через две недели в беседе с журналистами сказать, что открытое неповиновение генерала Корнилова началось именно с того момента, когда он арестовал комиссара Временного правительства. Моральный облик Филоненко особенно ярко проявил в конце этой беседы. "Я люблю и уважаю генерала Корнилова, - говорил он, - но его нужно расстрелять, и я сниму шляпу перед его могилой".
Много лет спустя имя Филоненко снова появилось в газетах, но на этот раз он выступал в роли французского адвоката, защитника Надежды Плевицкой, которую парижский суд приговорил к 20 годам тюремного заключения и каторжных работ за участие в похищении большевистскими агентами в Париже генерала Миллера.
Сперва всех арестованных поместили в могилевской гостинице "Метрополь", а 11 сентября ночью их перевезли за пятьдесят верст от Ставки в Быхов.
Во время сидения в гостинице "Метрополь"к генералу Лукомскому пришел только что произведенный в генерал-майоры брат жены А. Ф. Керенского - В. Л. Барановский. Одно время он был начальником штаба у Лукомского, когда тот командовал дивизией.
На сухой вопрос Лукомского: "Что можете сказать?", Барановский ответил: "Только то, что уже сказано генералом Корниловым то есть что все произошло вследствие провокации Керенского".
В наступившей смуте Ленин сразу увидел исключительный случай, открывающий перед ним неограниченные возможности. Ленин скрывался тогда в Финляндии.
В его письме от 30 августа в Центральный Комитет партии большевиков с поразительной ясностью бросается в глаза то огромное дарование, которым он обладал в области революционной стратегии и тактики.
Вот некоторые выдержки из этого важного по содержанию документа:
"Возможно, что эти строки опоздают, ибо события развиваются с быстротой, иногда прямо головокружительной... Восстание Корнилова есть крайне неожиданный и прямо-таки невероятно крутой поворот событий.
И поддерживать правительство Керенского мы даже теперь не должны. Это беспринципность. Спросят: - Неужели не биться против Корнилова? Конечно, да, Но это не одно и то же: тут есть грань... Мы будем воевать, мы воюем с Корниловым, как и войска Керенского, но не поддерживаем Керенского, а разоблачаем его слабость.
Это разница. Это разница довольно тонкая, но архисущественная и забывать ее нельзя.
...Теперь время дела, войну против Корнилова надо вести революционно, втягивая массы, поднимая их, разжигая их..." (Курсив Ленина).
Никто не умел так пользоваться разрушительным инстинктом толпы!
О Ленине кто-то сказал, что он словно топором обтесывал свои мысли и преподносил их в лубочно упрощенном виде. Но именно в этой топорной работе, в умении упрощать свою мысль заключалась невероятная сила. Его лозунги были понятными народным массам. Он умел ими руководить.
