В сердце Черной Африки обнаруживаются следы таинственно исчезнувших белых девушек из богатейших семей Америки.Белое рабство?! Национализм, насилие, похищения... Достоинство и благородство пришедшего в упадок великого африканского племени...Римо Уильямс и Чиун, возрождая легенду Дома Синанджу, вступают в борьбу с загадочными силами древнего племенного зла, современного расизма и изощренного насилия.
Когда Европа представляла собой скопище враждующих между собой племен, Рим был всего лишь одним из городов-государств на Тибре, а израильский народ – пастухами, бродящими по Иудейским горам, любая девчушка могла запросто пройти с мешком бриллиантов через всю Империю Лони в Восточной Африке, не боясь, что у нее отберут хотя бы один из них. Если бы у нее заболел глаз, то здесь, только здесь, и больше нигде в мире, нашлись бы люди, которые вылечили бы ее. В любой деревне она могла в обмен на свои бриллианты получить пергамент, отнести его в любую другую деревню и получить взамен драгоценные камни абсолютно такого же веса и чистоты. Водами великой реки Бусати наполнялись искусственные озера, из которых в сухой сезон отводилась вода для поливки полей, и это задолго до того, как германские и кельтские племена, ставшие потом голландцами, впервые услышали о том, что на свете есть такая штука, как плотина или канал. Здесь, и только здесь, человек мог положить голову на подушку, не боясь, что ночью на него нападут, или что утром нечем будет утолить голод.
Историкам не известно, когда именно лони перестали заботиться о своих каналах и плотинах, но во времена арабских завоеваний лони являли собой лишь небольшое племя, прячущееся в горах, дабы избежать полного уничтожения. Поля иссохли, река Бусати текла как хотела, и каждый десятый был слеп. Страной правило племя хауса, единственной целью государственной политики которого было выслеживание и уничтожение оставшихся в живых лони.
Тех лони, которые не умели как следует прятаться, вылавливали, но убивали не всех – некоторых отводили к реке, на определенное место, где обменивали на продукты и напиток, называемый ромом. Бывало и так, что тот, кто приводил лони на это место, сам разделял судьбу своего товара. Одна за другой исчезали целые деревни, а их жители оказывались на плантациях Карибских островов, Южной Америки и Соединенных Штатов. Лони высоко ценились, поскольку к тому времени о них уже было известно, что женщины их красивы, мужчины сильны, а все они безвольны, и даже не помышляют о каком-либо сопротивлении.
В году одна тысяча девятьсот пятьдесят втором, если вести отсчет лет с того времени, когда родился бог, которому поклоняются в Европе, Северной и Южной Америках, а также в некоторых местах в Африке и Азии, колония, называвшаяся Лонилендом, стала независимой. На мощной волне национализма, прокатившейся по стране в 60-х годах, бывшая колония была переименована в Бусати, а на еще более мощной волне 70-х из нее выслали всех азиатов, которые прибыли туда с англичанами и открыли свои магазины еще тогда, когда расположенная вдоль реки Бусати земля называлась Лонилендом.
С азиатами, бежавшими из страны в результате «бусатизации», землю лони покинули последние из тех, кто был способен лечить глаза. Маленькие девочки теперь не осмеливались показываться на улице. В страхе перед солдатами никто уже не носил дорогих вещей. А высоко в горах прятались разбросанные остатки Империи Лони, ожидая прихода обещанного спасителя, который вернет им былую славу и процветание.
Джеймс Форсайт Липпинкотт пронзительно закричал, вызывая своего боя, который был где-то тут, в отеле «Бусати». В гостинице все еще пользовались полотенцами с вышитыми на них словами «Отель Виктория»; повсюду – в залах, на портьерах, форменной одежде боев, и даже на водопроводных кранах – можно было видеть витиеватую букву "В", написанную, тисненную или вышитую – в зависимости от материала, на котором она располагалась. С тех пор, как ушли англичане, в гостинице не было горячей воды. С тех пор, как накануне приезда Липпинкотта из аэропорта Бусати вылетел самолет с последними азиатами, в гостинице не стало и холодной воды.
– Бой! – вопил Липпинкотт. Там, в Балтиморе, он не посмел бы назвать «боем» и девятилетнего мальчика-негра. Здесь, он вызывал так коридорного. В соответствии с новой бусатийской традицией, изложенной накануне в последнем выпуске газеты «Бусати Таймс», любой иностранец, особенно белый, назвавший бусатийца «боем», мог быть оштрафован на сумму до тысячи долларов, брошен в тюрьму на девяносто дней и наказан палками.
Если, однако, вы загодя заплатите штраф министру общественной безопасности или великому всепобеждающему лидеру Дада «Большой Папочка» Ободе, который как раз в это утро успешно защитил Бусати от воздушного вторжения Америки, Англии, Израиля, России и Южной Африки, использовавших, как сообщило радио Бусати, самые совершенные типы атомных самолетов, то вам не придется отвечать перед судом.
Эта процедура называлась в Бусати платежом, предваряющим нарушение, и считалась элементом новой революционной системы правосудия.
В Балтиморе подобная система называлась взяткой.
– Ко мне, бой! – вопил Липпинкотт. – В кране нет воды.