Алексей ДУДАРЕВ
БЕЛЫЕ РОСЫ
Киноповесть
Минск, 1982 г.
Каждый день старик встречал солнце.
Как только черный звездный небосклон над далеким лесом подернется редкой синью, старик медленно и торжественно проходит сад, спускается в белый туман, который рукавами тянется от речки к деревне, и, скрытый до пояса, плывет в нем навстречу теплу и багровому диску, шепчет чуть слышно:
— Ну, давай уж просыпайся! Утро выдалось студеное, довоенный ревматизм кости ломит, в мире неспокойно, президенты сходят с ума — плюнь на все и просыпайся людей согреть... Видишь, как оно получается: был молодым — ты меня будило на рассвете, старым стал — я тебя тревожу... Пришли уж и сегодня мне какой-нибудь захудалый лучик старые кости погреть... Ну, и остальным, конечно... Просыпайся, просыпайся...
Солнце просыпается...
Но первые лучи падают не на деревню (она стоит в низине), а зажигают багровым светом тысячи квадратиков окон большого серого бетонного города, который со всех сторон навис над маленькой деревней...
Старик смотрел на солнце.
Солнце смотрело на старика.
Несмелый розовый лучик, пробившись через листву в хату старика, мягко лег на старую фотографию, с которой испуганно смотрели трое совершенно одинаковых ангелят... Васька, Сашка, Андрей.
Васька Ходас возвращался домой со свадьбы. Шел в обнимку со старой отцовской трехрядкой. Трезвый. На свадьбах Васька никогда не пил. На свадьбах он играл. Тихий синеватый рассвет. Пустые улицы.
Васька приостановился, стал шарить по карманам в поисках курева. Нашел, стал вытаскивать... Гармошка неожиданно выскользнула из рук. Васька судорожно схватил ее и сам на ногах не удержался, стал падать грудью на цветастые меха...
— Спокойно!!! — нервно выкрикнул Васька. В воздухе, спасая инструмент, перевернулся и припечатался затылком к прохладному асфальту.
Васька лежал на проезжей части рядом со светофором, который ехидно мигал желтым глазом.
— Ну че ты моргаешь? Че моргаешь? — спросил Васька у светофора. — Дурак... Железный...
Вздохнул, посмотрел в голубеющее небо и, закинув ногу за ногу, растянул на груди трехрядку... И полилась, полилась из-под светофора между домами непривычная, чужая и далекая мелодия...
В доме слева скрипнула балконная дверь на шестом этаже...
Придерживаясь за косяки, на балкон вышел седой как лунь дед... слушал удивленно и не мог понять, откуда исходят звуки.
Еще одна балконная дверь открылась... Вышла старуха с мокрым ползунком... И замерла.
Васька играл уже закрыв глаза... Увлекся. Еще на один балкон вышли. Уже вдвоем. Старые люди...
Слушали... Но Ваську под светофором не замечали...
Желтая милицейская машина в двух метрах проехала мимо гармониста, но Васька самозабвенно играл и стражей порядка не заметил.
А вот они заметили. Метров через десять машина развернулась и остановилась под светофором. Хлопнула дверца...
Васька открыл глаза... Его гармошка захлебнулась. Над ним стоял старшина милиции примерно Васькиного возраста...
Васька проворно вскочил.
— Садись, подвезем, — просто сказал старшина и повернулся к машине.
Васька использовал это и, зажав свою гармошку под мышкой, задал стрекача во двор ближайшего дома...
Через полминуты машина догнала его...
— Ты что, припадочный? — крикнул из машины старшина.
— Не надо! Я со свадьбы, — жалобно заявил Васька, как будто свадьба разрешала всем валяться на проезжей части.
— Садись, тебе говорят, подкинем до дома!
— Ну, не буду я больше, не буду... — чуть не плакал Васька.
— Тьфу! — в сердцах сказал старшина и обернулся к водителю. — Разворачивайся, ну его... к черту!..
Машина развернулась и поехала со двора.
И тут Васька понял, что никаких репрессий и не предполагалось.
— Стойте! — довольно нагло крикнул он.
Остановились.
Васька подбежал, открыл заднюю дверцу, поставил на сиденье гармошку, сел сам, уверенно хлопнул дверцей, сказал небрежно:
— Поехали!
Машина развернулась перед светофором и, набирая скорость, понеслась по пустой улице.
Старые люди на балконах все еще слушали тишину.
Одинокий аист кружил над спокойной, утренней землей... Сделав два круга, большая птица на мгновение зависла над гнездом и опустилась на черную шапку гнезда на старом дереве... Подняв длинный острый клюв к небу, аист сыпанул в него торжественную мягкую дробь...
Старик подошел к колодцу с большой алюминиевой кружкой в руках... Кряхтя, снял тяжелую деревянную бадью, придерживая валик, пустил ее в черную глубину... Достал, поставил ее на край сруба, зачерпнул полную кружку и стал пить маленькими глотками.
Из глубины соседнего двора появился сухонький дедок. Колючий. Есть люди, которые за всю жизнь никому зла не сделают, но всю свою жизнь только и знают, что вредничают. Гастрит был из их числа.
— Здоров, Федос, — приветствует он соседа.
— Здоров.
— Я в смысле здоров — нигде не колет?
— Нет, не колет, — ответил Федос.
— Когда помирать думаешь? — спросил Гастрит. Спросил так, как спрашивают «который час?».
— В среду, — без паузы ответствовал Федос.
— В эту или в следующую? — ехидничает Г астрит.
