В результате всего этого идеология заметно упростилась, а идеологические рамки — расширились. Потерял политическую актуальность бытовой антисемитизм, ушли в прошлое повязки со свастиками, пропали в небытие бородатые проповедники премудических доктрин. Новое поколение выбрало лица скрытые капюшонами, одежду Thor Steinar, спортивную обувь и необходимый минимум идейных убеждений. Реальной основой идеологии стало четкое разделение общества на «своих» и «чужих», причем этот водораздел соблюдается обеими сторонами. Идеологический вакуум для некоторых заполнил пресловутый здоровый образ жизни, для кого-то — футбол и околофутбол, для многих — спорт. При этом сохранялось и сохраняется мышление в едином политическом русле — они такие разные, но все-таки они вместе.
Со стороны многим кажется, что массовый движ отошел в прошлое, и лишь тени былого величия из времен «Пресс-бара» можно наблюдать на улицах и концертах. Однако это не так — люди просто выросли. Правые спортзалы, концерты некоторых групп и спортивные турниры как бы вывели вопрос в тень, но одновременно с потерей в количестве произошло заметное улучшение качества бойцов и структур. Сейчас любой правый турнир по рукопашному бою показывает качественно иной уровень людей — в 90-е и ранние «нулевые» даже средний уровень этих турниров показывали единицы.
Зарождается и связанный с этой темой бизнес — и клубы, и одежда, и спорт, и многое другое. Наблюдать за этим достаточно интересно: как изначально деструктивные банды стали ядром для вполне созидательных явлений.
Впереди, как показывают события последнего времени, эпоха очередных перемен — и мы не знаем, как слово наше отзовется и к чему приведет развитие идей правого направления. Кто-то думает про «уличную политику» и тысячи парней в респираторах и капюшонах, ориентированных на простую и доходчивую команду «фас»; кто-то — мыслит по поводу какой-то иной политической реальности.
Важно то, что точка зрения о какой-то идеологии, которой нацики или нацикам промывают мозги — оказалась мифом, а порой и откровенным враньем. Все гораздо сложнее, и те, кто толкают эти мысли с экранов и страниц печати видимо не понимают, что будет — если такая идеология действительно появится. Пока что даже существование некоторых базовых фундаментальных основ для всего Движа уже чревато большими проблемами для государства; ну а если вспомнить про борьбу с экстремизмом, то нетрудно догадаться, чем это может обернуться.
Пока что важно понять, что прах исторического фашизма и нацизма не более чем прах — а по Европе бродит призрак чего-то совершенно нового. Каким оно будет — станет ясно достаточно скоро. Или не станет — что тоже вполне вероятно, если белая европейская цивилизация загнется совсем.
Одним из вопросов, которые всегда сильно забавляли Виктора, был вопрос «Убивал ли ты людей», иногда звучащий как «Скольких ты убил?». Что отвечать на первый он так и не придумал, так как говорить «нет» не поворачивался язык, а «да» — звучало как-то еще более глупо. А ответа на второй вопрос Виктор не знал сам — кто же вспомнит, сколько их было. Запомнить всех девочек с кем он спал тоже не получалось, но было бы более реальным в силу очевидности результата.
А с убитыми. кто же знает, сколько их было. Десятки акций, вылазок, просто драк, случаев «решения вопроса» — и не всегда ясно, чем там кончалось. Сколько на улице выжили после того, как молодой Виктор с друзьями встречали их на своем пути — проходя серыми тенями, и оставляя на снегу или грязном асфальте смешную темную изломанную фигурку с бурыми пятнами вокруг… Самым честным ответом на второй вопрос для Виктора был ответ «не знаю».
Не помнил Виктор и то, как это произошло впервые. Вероятно, в какой-то из юношеских драк, когда весело били кого-то толпой и прыгали на голове. Зато хорошо запомнилось, как первый раз это случилось осознанно. Это произошло именно так, как поется в известной песенке «Кровостока» — «Убили цыганку. Так вышло.».
Грязный двор пятиэтажки где-то в центре Екатеринбурга неподалеку от крупного университета. Сколько лет ему было? Восемнадцать, кажется. В памяти остались солнце, серый ноздреватый снег, забивающийся в кроссовки, и вороны — серые вороны на крышах и деревьях. Тогда он практически казался себе сверхчеловеком — не были ни смерти, ни страха тюрьмы, ни жалости. Зато было полное осознание того, как на самом деле устроен этот мир — где кусок железной трубы давал гораздо больше власти, чем табличка на кабинете.
