Всколоченное существо сделало ей навстречу пару шагов и согласно закивало. Ведьмак издал тоненький, едва слышный писк, напоминая мышь, на которую наступили ботинком.
— Милая, ты можешь делать с этим прекрасным мужчиной все, что хочешь, — медовым голоском разрешила тогда Северина. — Он твой.
— Что? — кажется, до Алана начало доходить, что его ждет. Он запыхтел, пытаясь выбраться из магических оков: самой собой безуспешно. — Нет. Нет.
— Ну, ну, — утешила его Северина. — Каждому мальчику рано или поздно наступает пора лишиться невинности, а ты что-то сильно с этим затянул. Ты ведь еще девственник, правда? Можешь не отвечать, я знаю, что это так. Так уж получилось, что в том доме, где мы с тобой живем, я все про всех знаю.
Марта подняла юбку, и в воздухе тут же поплыл смрад протухшей рыбы. Северина достала из кармана белоснежный платочек с вышитым в уголке личным вензелем, встряхнула, приложила к лицу, вдыхая аромат духов. Ее девушки зажали ладонями рты и отвернулись: в своей неприкрытой наготе Марта устрашала еще больше.
— Нет, — завопил Алан во все горло, вытаращившись на то, что имелось у бабищи между ногами.
— Или ты скажешь, где прячешь ребенка, или Марта станет твоей первой женщиной, — пригрозила Северина, а когда ведьмак упрямо стиснул побелевшие губы, продолжила: — Это, конечно, не твоя дорогая мама, но, думаю, тебе понравится.
— Ты не сможешь, — истерично захохотал он. — Ты что, не знаешь мужской физиологии? Меня не могли соблазнить самые красивые девушки, я сумел сохранить верность Идеалу. А эта отвратительная гадина тем более не заставит меня напрячься. И это твоя пытка? Аха-ха-ха.
— Марта, конечно, не бог весть какая красотка, — обиженно надула губки Северина, — но зачем так оскорблять слабую женщину? Тем более, я немножко ей помогла. Доктор обещал мне, что тот эликсир, который ты только что выпил, поднимет и мертвого.
В это время бабища, уже пуская слюну в предвкушении, расстегнула пояс и сорвала штаны с ведьмака, и всем окружающим предстал его твердый, готовый к соитию член с розовой головкой, беззащитно покачивающийся над узкими бедрами.
— Нет. Не-е-ет, — зазвенел душераздирающий вопль бледного как смерть Алана.
— Да… — с удовлетворением выдохнула Марта, обрушиваясь всей своей массой на жертву. Она вывалила груди, мятые и грязные, с черными волосками вокруг сосков, и принялась елозить ими по лицу партнера. Одна из девушек Северины убежала в уголок, где ее вырвало.
Это было странное зрелище: массивная, стонущая в голос женщина на худосочном теле мужчины. Она так скакала, что двигала его туда-сюда по полу.
— Мой Идеал, — орал Алан, видимо, находясь где-то за гранью сознания. — Я не хочу. Я хочу остаться верным своему Идеалу.
— А я хочу, чтобы меня любили, — равнодушно вставила Северина, — но не все же мечты сбываются. А пока наслаждайся: эликсир у меня еще есть, Марта у нас неутомима и давно не была с мужчиной… в общем, мы можем продолжать это бесконечно, пока ты не решишь признаться, где спрятал девочку. И никакого горячего воска и иголок под ногти — только чистое удовольствие.
Она уселась поудобнее и с улыбкой на губах принялась следить за представлением, как привыкла развлекаться долгими скучными вечерами еще с тех пор, как ей стукнуло шестнадцать лет.
Актеры ее кукольного театра давали этой ночью премьеру.
Утренняя трапеза без пяти минут законного канцлера Цирховии проходила по обыкновению скромно. Личная столовая, оформленная в свежих белых и голубых тонах, вмещала лишь небольшой стол на двенадцать персон — только для членов семьи — и ряд обитых бархатом стульев вокруг него. Портьеры из золотистого льна были отдернуты, впуская в помещение умытое росой, бодрое солнце. Трое слуг по струнке выстроились вдоль стены, готовые в любой момент услужить господину.
Супруги этой правящей семьи всегда завтракали порознь, поэтому на столе было накрыто только самое необходимое, порционно рассчитанное на одного человека: чайный сервиз тонкого дарданийского фарфора, розетки с горным медом, нардинийскими цукатами и вареньем, корзиночка со свежим хлебом, блюдце с пористыми блинчиками, тарелка с фруктами, омлет, жульен из свежих грибов, яйца-пашот с ломтиками поджаренного бекона, пирожки с мясной и сырной начинкой, свежевыжатый сок. Димитрий ел завтрак так, как с малых лет воспитала его мать: выпрямив спину и ловко управляясь с хрупкой чайной чашкой и серебряными столовыми приборами. Он не спал всю ночь, но следы бессонницы отражались вовсе не на его гладком благородном лице, а на физиономиях слуг, которые знали — настроение у господина в такие утра, как это, бывает исключительно преотвратное.
