- Мы с тобой - сердце и мозг страны, и каждый из нас занимается своим делом! Ты упрекаешь меня в плохой политике, но ведь я не упрекаю тебя, что ты портишь мне всю политику тем, что пытаешься внести знамя Шамбалы в другие страны, не брезгуя даже услугами черных колдунов!
Таши-лама встал. Разговор не получился, а ссориться с далай-ламой он не хочет и не может. Потала имеет много ушей и уже завтра весь Тибет будет знать, что между владыками страны нет согласия и мрачное пророчество сбывается до конца!
Панчен Ринпоче собирался в дальнюю дорогу и думал, что ему взять с собой. Золото? Его немного. Стихи и молитвы, прославляющие Шамбалу? Да, пожалуй. Изображение Майтрейи? Непременно.
Его вызвались сопровождать два верных человека - Луузан и Чойир. Третьим мог быть брат Геше Ринпоче, но он отказался.
Ламы ждут. У них все готово - еда, оружие, транспорт, охрана.
Сейчас он выйдет к ним, поклонится священному месту, бывшему для него колыбелью, а теперь становящемуся гробницей его прошлого, его планов и его надежд... Его никто не будет провожать из Таши-Лумпо и этот его приказ будет выполнен в точности: далай-лама должен узнать об уходе таши-ламы из Тибета, когда он станет недосягаем для Поталы!2
Он вышел. Раньше его встречали и провожали по-другому: все ламы стояли в высоких пурпурных тиарах на крышах домов с гигантскими трубами в руках, сверху сыпался дождь из красных и желтых лепестков шиповника, красивая девушка шла навстречу и несла на золотом подносе красный сосуд со священным молоком яка. Только высокие ламы имели право пить это молоко, разбавив его наполовину водой от тающего ледника - молоком мифической львицы...
Теперь пусто на крышах, нет громового рева труб, не сыплется священный дождь и не подоена священная львица. Даже культовые цвета одежд лам-провожающих и лам-попутчиков прикрыты серыми плащами безымянности. Легкий снежок кружится в воздухе. Он только упреждает людей, что скоро, через месяц, наступит зима. Рано еще кружиться в воздухе этому робкому снежку! Но в горах и пустынях своя погода: среди зимы лето и среди лета зима...
Панчен Ринпоче сел в возок, кивнул. Один из лам легонько шевельнул вожжами. Хорошие кони легко и весело покатили возок Путь таши-ламы - на север, туда, откуда должна была прийти заря новой эры счастья и справедливости, но она так и не занялась во все небо, а только мелькнула легко погашенным огоньком... Майтрейя рано опустил ноги на землю на его танках, а Ригден-Джапо поторопился взять в руки карающий меч справедливости!..
Теперь уже другой таши-лама назначит срок и повторит пророчество о Шамбале и Майтрейе, перестроив его слова в нужном ему порядке, но основной смысл и текст останутся прежними:
"Из священного царства будет срок указан,
когда расстелить ковер ожидания
Знаками Семи Звезд откроются Священные Врата
И Огнем будут явлены мною Посланные к вам...
Найдите ум и твердость встретить Назначенное,
когда в названном мной году
появятся Вестники воинов Шамбалы!
Найдите ум и сердце встретить их
и принять на себя новую славу
Мои Знаки Молнии укажут вам Праведный Путь! "
Лошади шли хорошо, и постепенно укладывались мысли, как каменные скрижали древних текстов в их вечных кладовых - тяжело и плотно. Он сделал все, что мог, и совесть его чиста перед землей и небом!
Ом почувствовал погоню раньше, чем ламы, сопровождающие его в этой последней поездке, и ховраки, охраняющие его от тангутов и голаков, услышали цокот поспешных копыт и увидели головы всадников, вынырнувшие из-за изломанной холмами линии горизонта.
- Нас нагоняют стражники Поталы,-шепнул Луузан,-нам некуда будет спрятаться от них, таши-лама! Панчен Ринпоче кивнул:
- Они не посмеют приблизиться к нам!
Да, они не посмеют приблизиться. И, значит, не смогут нагнать - их кони устали и не могут тягаться по выносливости с конями таши-ламы, которых он не заставлял выбиваться из сил. И уже близка ночь, а ночью нельзя тревожить покой земли и неба лишними шумами и криками, тем более тревожить одного из живых богов!
Заметно холодало, и это тоже устраивало таши-ламу. Скоро будет безымянное озеро, на берегу которого можно стать на ночлег и возжечь костры для тепла и света. Стражники Поталы тоже остановят бег своих коней и осветят холодную ночь своими кострами. И так будет продолжаться много раз, если не вмешается чудо.
Блеснуло серебряным зеркалом озеро, разлившееся широко и вольготно. Два дерева, скорбно наклоненные к югу под напором северных ветров, недвижны. Значит, к ночи мороз усилится - тишина всегда коварна для одних стихий природы и благостна для других. Сегодня эти стихии благоволят, видимо, Панчену Ринпоче и коварно неблагосклонны к порыву Тубданя Джямцо...
Возок остановился, спешились ховраки охраны, зазвенели пилы и топоры. Не успело солнце упасть в щетку дальнего северо-западного леса, за которым лежал и ждал таши-ламу его дальнейший скорбный путь в неизвестность, как берег озера стал обжитым, разбуженным от тишины и лишенным многолетнего уединения.
-Ваши покои готовы, бодисатва!-доложил лама Чойир, склонившись в необязательном поклоне.
