- Против духов у него нет силы. Тебя велел позвать. Учур кивнул: все правильно - Дельмек помнит уговор. А Яшканчи уже торопливо рассказывал, что Шонкор заболел после весенней откочевки, упав с коня в ледяную воду. Переодеться было не во что - ехал мокрым весь день, и одежда сама высохла на нем. А на стойбище, пока отец с дедом юрту собирали, на сырой земле спал, устав от трудной дороги. Потом кашлять начал, сильно потеть, жаловаться на боль в груди...
Кам склонился над больным - глаза сухие, по лицу внутренний огонь гуляет, а пальцы рук синие и холодные. Гулко кашляет, выплевывая гной и кровь... Таких не лечат ни лекари, ни камы! Оинчы бы отказался: "Все равно умрет парень. Не буду камлать, духов зря тревожить!" Но Учур, выпрямившись, сказал другое:
- Вода виновата в его болезни. Синего Быка1 вызывать надо, дух воды просить! Вечером камлать долго буду, а утром коня Эрлику подарим, чтоб отвел беду, прогнал кермесов...
Яшканчи облегченно вздохнул - не любят камы, когда впереди их лекаря или врача зовут, сердятся. А Учур не рассердился. Хорошо и долго камлать теперь будет!
Мальчик пошевелился и попросил пить. Отец поднес к его сухому рту бутылку с ледяной родниковой водой, оставленную лекарем. Учур недовольно поморщился: мог бы и посоветоваться, прежде чем аржаном поить! Вода-то его зло, от нее заболел парень! Неспроста, видно, говорят про Яшканчи, что он тупой и упрямый, что в русских избах ночует чаще, чем в своей юрте...
Кам засопел, поспешно вышел из аила, направился к юрте.
Яшканчи, смахнув испарину со лба сына, поплелся следом за Учуром, бормоча слова оправдания. Он боялся, что рассерженный неизвестно на что кам уедет, а больше всего - страшных сейчас слов: "К русским попам вези сына, если обычаи забыл!"
А какие обычаи он забыл? Сына напоил, не спросив кама?
В юрте Учур сам прошел на почетное место и. сел на шкуру косули раньше, чем успел подогнуть ноги хозяин и раскурить трубку отец Яшканчи. У старого Адучи даже губа дернулась от обиды, но он ничего не сказал неучтивому гостю: не в его привычке было совать нос в дела сына. Яшканчи поймал взгляд отца, нахмурился:
- Корми, жена, гостя. А я поеду к соседям. Нам вдвоем с отцом не справиться...
Он вопросительно взглянул на кама. Тот благосклонно кивнул.
До ближайшего стойбища - семь трубок. А дело идет к вечеру. Вдруг не успеет обернуться Яшканчи? Конечно, камлание Учур может и без хозяина провести - есть мужчина в доме, но так ли все сделает, как надо? Ведь отец и рта не раскроет, чтобы пристыдить кама! А жену Яшканчи Учур и не заметит. Такие, как он, женщине при встрече не обе руки подают, а палец, выражая свое наивысшее презрение...
Конь потерял тропу и шел теперь вброд сквозь фиолетовые заросли кандыка. "Пусть так, - согласился с конем Яшканчи. - Пусть будет короче дорога на целую трубку..."
Он вспомнил день, когда Адучи, облюбовав долину, где остановил свой измученный кочюш Яшканчи, сказал сыну:
- Чего нам еще искать? Здесь надо юрту ставить! И первый дым в очаге был прямым и чистым: по всем приметам их ждало счастье! А наутро заболел Шонкор... Почему же счастье все-таки обошло их стороной? Яман-Куш - худую птицу - просмотрел Яшканчи и не убил ее?
- Ок, пуруй! - бормотнул Яшканчи и едва не выронил трубку изо рта на дорогу.
Конь Яшканчи остановился возле небольшого холмика из гладко обточенных водой речных камней и гальки, из которых торчали ветки деревьев с полуистлевшими тряпочками. Пастух поспешно оставил седло, развязал опояску, распахнул шубу, добрался до рубашки. Выпростав ее из штанов, Яшканчи оторвал от подола узкую ленточку и привязал за торчащую ветку лиственницы, не успевшую еще завянуть. Подарок хребтовому духу был сделан не только для того, чтобы предельно обезопасить свою дорогу, но и во много раз удлинить дорогу злых духов в аил больного сына.
Поправив одежду, Яшканчи набил третью трубку, высек искру кресалом, прикурил, раздавил тлеющий трут пальцами. Солнце еще высоко стояло над горами, но торопиться надо, можно и не успеть до того, как упадет ночь!
Ослепительно горели шапки гор, на которых никогда не таял снег и катились только ледяные ручьи. На каждой горе их больше, чем волос на голове женщины. И все они сливаются в реки, а те реки стекаются вместе, связываются, как косы у алтайки, лентой большой реки. А большая река где-то сольется с другой большой рекой, а та - с морем... Дальше Яшканчи понимал плохо: выходило, что и больших рек на земле немало? Куда же они льют свои воды? В какие бездонные моря? И почему об этих морях так часто и так много поют кайчи в своих легендах? А кайчи всегда поют только о том, что сами хорошо знают...*
* Действительно, алтайский эпос воспевает страну, где вечное лето; деревья, под кроной которых могут укрыться табуны коней; море с девятью заливами; железные и каменные крепости, плюющиеся огнем. Откуда это пришло в эпос - загадка для его исследователей и по сей день.
