Аппетита участникам застолья хруст то ли ушей, то ли фондю не прибавил.
Единственный жратик, помимо Вики, — годовалый пятнистый Юл. Щен был на редкость невоспитанным — бодался в колени, гулко ронял башку на край стола, выпрашивая подачку, тявкал нутряным просительным фальцетом, если пауза между подачками затягивалась.
— Юл! Место! — строжала Мыльникова. — Место! Кому сказала! Место!
Щен-Юл переключался на обиженный баритональный рык и даже имитировал движение от стола: место так место… Но тут же возвращался: вот оно, мое место.
Мыльникова подмигивала всё чаще. То ли нервы разгуливались, то ли сигнализировала гостю. О чем? К еде она даже не притронулась. Мусолила очищенный банан, покусывая сантиметрами. И «поцелуйчиками» всасывала желто-белый «Мисти» — из бокала. Задумчиво-отрешенный вид: ах, когда вы наконец уйдете!
Все?
Нет, не все, но некоторые.
Из них двоих — Колчина и Мыльникова — некоторым был Вика.
Она бы и ему, Вике, с удовольствием сказала: «Место! Кому сказала! Место!»
То-то и оно: кому сказала.
Щену-Юлу могла. Вике — опасалась.
Место Вики Мыльникова — в трехкомнатной двухуровневой квартире за отелем «Санкт-Петербург». Здесь — она. К ней из Москвы приехали! И, кстати, радостный тон Галины в трубке, когда Колчин набрал номер с телефона Ревмиры Аркадьевны, тем и объясним: «Хоть кто-нибудь! Лишь бы не с глазу на глаз в пустой комнате с мужем!» За накрытым столом…
Стол был накрыт условно. То есть вроде бы богато-изобильно-разнообразно. Но — никак.
Сервировка почти полностью отсутствовала, вот что!
Будто пришел мужчина с добычей, вывалил всё — остальное должна организовать женщина.
А ей не хочется организовывать — ушел бы поскорей!
Куда?
Куда угодно! За новой добычей. Не куда, но отсюда.
Гроздья бананов, пластиковая корзинка с киви, ананасы. Десерт. Заранее нарезанные копчености в полиэтилене-фольге от «Самсона», располовиненная сырная голова «Эдам», парочка сухих вин в литровых пакетах, водка «Сильвер-Смирнов», нераспечатанная баночка икры. Блок «Мальборо-лайт». Всё.
Такое впечатление: Вика Мыльников перед визитом к жене тормознул у ларьков с табличкой «Защиту осуществляет охранное предприятие „Главное — здоровье“» и барски распорядился, мол, давай-ка… это… и вот это… ладно, вон то еще… и… для полного счета — что там, в банках?
Ка-акие могут быть счеты, уважаемый! Всегда рады!
Насчет радости рабов от ларька — вряд ли. Но и Галина Андреевна — не в восторге. Хорошо еще, сообразила про фондю. Сама сообразила, сама мясо ПОКУПАЛА, сама стеклянную кастрюлю приспособила — от давних пристрастий к химии-полимерам-реактивам. Гость грядет — из Москвы! А стол — будто на шикар-р-рном полубандитском междусобойчике. Вот еще удава живого из ванны вынуть и с ним на плечах фотографироваться на память — на фоне полуфабрикатных роскошеств.
— Ты уже где-то… остановились? — ритуально, однако с подтекстом, спросила Галина, плавая между «ты» и «вы».
— Пока нет… — почел за благо слукавить Колчин. А и в самом деле! Разве он остановился в «Чайке»? Он там только вещи сбросил и — снова весь в движении.
— А как Инна? — повторила старшая подруга.
— Она же недавно была! — встрял Мыльников. Он здесь не хухры-мухры, он в курсе, он полноправен, пусть даже и намекает жена: шел бы ты, Вика, к себе, не видишь — человек приехал, остановится у меня, прибрать надо, я потом, позже, подъеду, когда гостя устрою, а ты всё жрешь-жрешь-жрешь… — Здесь, — уточнил Мыльников, уставившись на жену в ожидании поддакивания. А что?
Лешакова-Красилина-Мыльникова опять подмигнула, на сей раз мужу, и… смолчала.
Аура возникла тягостная, гнетущая. Не продохнуть.
Впрочем, «не продохнуть» — по причине жадных и частых затяжек. Галина оставила в покое полууничтоженный банан и принялась уничтожать сигарету за сигаретой.
«Мальборо», возможно, и «лайт», но Колчин не любил никотинного дыма, никакого.
«Она же недавно была! Здесь…»
Полуторная тахта, торшер, телевизор, аудиоплейер, троица кресло-стульев, стол-раскладушка. Всё. Да! Еще из стены, прямо над изголовьем полуторной тахты, торчал обычнейший водопроводный кран — с вентилем, со свисающей из носика каплей воды (щас капнет, щас!). Сальваторщина-далиевщина! Бы. Если бы Колчин заранее не знал о прошлом увлечении Мыльниковой (тогда — Красилиной) всяческими «дурилками» — Инна рассказывала, да и Мыльникова, навещая «младшего друга», регулярно преподносила очередной авторский экземпляр. Собственно, и стеллаж был заставлен отнюдь не книгами, но некими… предметами авторского творчества.
«Она же недавно была! Здесь…»
— В Москве я ее не нашел… — между прочим пробросил Колчин и очертил временные рамки: —…после Токио.
— Как это?! — с уловимой фальшивинкой воскликнула Галина Андреевна, «старший друг».
— В Москве ее нет.
— Она из Петербурга вернулась? — с той же, такой же фальшивинкой заинтересовался Вика Мыльников.
— Я в Токио был. А в Москве ее нет… — ровно произнес Колчин. Та самая ровность тона, в которой ни просьбы, ни упрека, ни страха. Пусть сами, сами!..
