— Знаете… я не знаю. Я — только диспетчер. Подойдите к нам с трех до семи. Сегодня. Или завтра с десяти до часу. Начальство вас примет. Фамилию только назовите нашей подопечной, чтобы мы могли по картотеке посмотреть.
— Спасибо. Всего хорошего.
На вопрос ему не ответили. То ли честь мундира-халата берегли. То ли следовали строгим инструкциям: спрос в нашем деле дорого стоит. То ли осторожничали на всякий случай — времена-то какие!
Нахрапом не удалось. Отложим на потом. Не исключено, придется наведаться в контору лично, представиться, изложить суть, вуалируя первопричину визита: начхать Колчину на Ревмиру Аркадьевну, а вот не помнит ли прежняя сиделка того дня, когда к Ревмире Аркадьевне дочь приехала? о чем говорили? долго ли? настроение? как скоро расстались?..
Впрочем, не факт, что сведения о прежних сиделках будут ему оглашены. Вам что, товарищ? По адресу ли вы обратились, товарищ?
Однако задачки надо решать не по мере поступления, а по принципу первостепенности.
Задачка с прежней сиделкой Ревмиры Аркадьевны превратилась в третьестепенную, когда всплыла Мыльникова с явочной квартирой для Инны, когда всплыл Лозовских Святослав Михайлович с крепкими завязками на «Публичку», пусть сам и в ИВАНе. А он, Лозовских, в ИВАНе? Именно сегодня, именно сейчас? Пора, молодой человек, пора на работу!
— Святослав Михайлович? Я от Инны. Колчиной. Из Москвы. Я от нее кое-что привез… Не могли бы вы посмотреть взглядом профессионала?
— Простите, с кем я разговариваю?
— Это ее муж. Я сейчас в Петербурге на несколько дней. Где бы нам встретиться?
— Я сейчас выезжаю на работу. В институт. Знаете, где это? На Дворцовой наб…
— Знаю-знаю. Мне Инна объясняла.
— Через минут сорок буду ждать вас у входа. Вы в чем будете?
— Я буду… в машине… — Колчин непроизвольно усмехнулся. — «Девятка»…
— Я в машинах не разбираюсь, — со сварливой горечью сообщил Лозовских, мол, некоторые на собственных авто разъезжают, а мы, грешные, предпочитаем пешочком-пешочком.
— Мы узнаем друг друга, Святослав Михайлович, — располагающе посулил Колчин. — Значит, сорок минут?
— Плюс-минус…
— Разумеется! — охотно согласился Колчин.
— Да! Простите… Вы мне сегодня не… Не вы мне звонили сегодня?
— Когда? — как бы расплошно переспросил Колчин.
— Час назад?
— Н-нет, не я.
— Минут тридцать назад?
— Да нет же. Вообще первый раз вам звоню… — почел за благо Колчин не признаться. Тон-то он сменил с профессорско-недоуменного на априорно-приятельский — слышал о вас только хорошее, не сомневаюсь, что и вы обо мне то же… и вот я здесь, от Инны…
— Странно! — глубокомысленно изрек Лозовских.
— Э-э, что?
— Нет-нет. Так… Значит, сорок минут! — не дано тебе, сэнсей-дундук, проникнуть в глубины размышлизмов старшего научного сотрудника.
(Во-во! А тебе, пацанчик с ученой степенью, не дано предугадать, как слово отзовется. Слово: от Инны…)
Колчин не солгал. Колчин сказал правду, одну только правду и ничего, кроме правды. Но только ОДНУ правду: да, он, Колчин, — от Инны. Разве не так? Да, он кое-что привез от нее — шаолиньскую-монастырскую доску (он привез ее Инне в подарок из Токио, значит, теперь древний Инь — Ян — как бы от НЕЕ). И хорошо бы — настоящий специалист посмотрел, оценил. Колчину и в «Публичке» так сказали: это лучше не к нам, это лучше — в ИВАН. Кто в ИВАНе? Ну тк!
Симптоматично — Лозовских, боязливо осведомившись «с кем я разговариваю?», мгновенно приободрился после «это ее муж».
Никаких рефлексий: чем могу быть полезен? — с интонацией: а я-то при чем?!
Никаких покаянно-извинительных интонаций: давно ждал вашего звонка, сейчас вам все объясню!
Наоборот! Если б метафора овеществилась, то Колчин услышал бы в трубке гулкий продолжительный грохот — гора с плеч Лозовских свалилась после того, как Колчин сказал: «Я от Инны»;
Лозовских даже не задал ритуальных вопросов: как она? а вы без нее? а почему? И отнюдь не по причине нависания над телефоном ревнивой-угрюмой Даши, реагирующей на Инну Колчину… неадекватно (беда всех умствующих и прекраснодушных интеллигентов — откровения при ныне любимых женщинах о бывших, но присных любимых женщинах… ты же понимаешь? понимает, но не принимает! я ль на свете всех умнее, всех румяней и белее?! не я?! а кто?! где-то здесь у меня гостинец-яблочко завалялся?). Нет, не по причине Даши воздержался от вопросов Лозовских. Гора с плеч свалилась, эхо затихает, отдельные камешки еще сыплются с шуршанием — и замри! Не колебай зыбкое равновесие в природе громким голосом или (иначе) лобовым вопросом. А то сотрясешь почву под ногами — и следующая гора свалится уже не с плеч, но на голову, и погребет под собой.
Это, в трубке, — муж Инны. Он, муж, — от нее. Из Москвы. То есть Инна — в Москве. То есть вернулась полторы недели назад из Питера. То есть продолжает искать искомое — «Книгу черных умений» — а то и нашла уже: муж ведь сказал, что привез от нее… кое-что!
