Роман С. Нариманова «Белый якорь» — уморительный и редкий образчик литературы «красного Пинкертона». Коварным диверсантам и вездесущим шпионам постоянно разлагающейся в шантанах и на панелях Константинополя белой эмиграции противостоит гениальный сыщик советского угрозыска и его недотепа-помощник. Погони, переодевания, перестрелки и приемы джиу-джитсу — в комплекте.Книга публикуется по первоизданию 1925 г. с исправлением очевидных опечаток и ряда устаревших особенностей орфографии и пунктуации. Издательство Salamandra P. V.V. приносит глубокую благодарность А. Степанову, способствовавшему возвращению этой книги читателям.
Давно на пристани южного портового города С. не было такого оживления…
Потные грузчики, уличные торговцы, сонные греки с четками, лодочники в своих вязаных костюмах и фесках, крики ломовиков, отдельные выкрики благовоспитанных дам и вылощенных молодых людей — все смешалось.
На палубе парохода «Грозный» с скучающим видом разгуливали матросы, регулируя посадку войск.
Публику на пароход пока не пускали.
Эвакуировалась армия отступающего за море неприятеля, под командой бывших офицеров; отступала в Константинополь… На пароход небрежно грузили военное имущество, и тут же несколько солдат бережно несли большие сундуки, кожаные чемоданы и портпледы господ офицеров.
Белая армия кончилась, кончилось последнее издыхание — «христолюбивого русского воинства».
Тут же около трапа стоял вылощенный генерал Хвалынский и, растягивая команду, кричал на солдат, поднимающихся по трапу.
— Не задерживайсь! Не толпись!
Солдаты со злыми лицами, забыв всякое чинопочитание, «крыли» друг друга крепкими словами. На мостике «Грозного» капитан Хиггинс говорил первому штурману:
— Эти русские свиньи не умеют ходить по земле, а с них требуют, чтобы они подымались по трапу.
Посадка солдат окончена. Потянулась длинная вереница «штатских».
Пристань пустела… Вся кипучая жизнь пристани перенеслась на пароход, на палубу, в, каюты, в трюм…
«Почетные» места в трюме были предоставлены солдатам отступающей армии, в то время как фешенебельные, уютные каюты заняли господа офицеры с семьями, сиятельные «Коко» и «Вово», старые графини и княгини со своими болонками, мопсами, попугаями, сундуками, чемоданами и прочим ненужным скарбом…
Это называлось на языке офицеров «планомерное отступление».
Команда «Грозного» не пожелала разделить «почетную участь белых солдат» в трюме и сошла с судна, присоединив свои силы к силе наступающей красной армии.
Красная армия заняла десятиверстную окраину города. Уже в тылу ее организовался Ревком.
Уже Ревком раздал оружие…
Уже на площади целый час длится митинг.
Но город… город…
Пустой… притаившийся… таинственный… безлюдный был без власти.
Мелкий торгаш закрыл свою лавочку…
Буржуй смиренно убеждал, что если он и богат, то не грабежом, — «а своим трудом, в поте лица зарабатывал хлеб — и заработал, десять процентов откладывая, а 90 % пускал в оборот».
Крови чужой не пил — никому зла не причинил.
Итак, город умер… На улицах у калитки стояли бабы и судачили на все лады…
— И — и как вдарил… Мать пресвятая богородица.
— Не можете ли сказать, где здесь сапожник Холмогоров?
— Холмогоров?… А вот здеся во дворе за угол, — ответила баба.
Молодой человек вошел во двор, завернул за угол и очутился перед лестницей, ведущей в подвальное помещение; спустившись несколько ступенек, он ткнул ногой в дверь, она распахнулась, и он вошел в сырую темную комнату, освещенную висячей лампой.
— Работаете? — спросил молодой человек.
— А что мне делается? Я рабочий — мне бежать незачем — пусть бегут, у кого морда в грязи.
— Я вот за ботинками пришел?
— А как ваша фамилия?
— Скворцов.
— Скворцов? Чтой–то не помню.
— Вы шутите, конечно?
— Мне шутить незачем. Идите своей дорогой, господин. Шляются тут, а потом вещи пропадают…
— Да вы, оказывается, не из трусливых? Будьте добры, товарищ…
— Какой я вам товарищ!.. Пока еще господа. Чего вы мне душу–то мотаете?!
— Послушайте, мои ботинки у вас в починке — я хочу их получить!
— Я у вас принимал?
— Нет.
— Ну, так ищите того, кто принимал.
— Да ваш подмастерий.
— А его нет — он на пристани…
Скворцов понял, что он тут ничего не добьется, сел на стул и, заложив ногу на ногу, закурил папироску. Сапожник злобно посмотрел на Скворцова.
— Курите?
— Курю, — пробормотал сапожник и благосклонно принял папиросу от Скворцова.
— Пьете?
— Не пью, — спокойно ответил Скворцов.
Сапожник из под стола вытащил бутылку…
Опрокинул в рот горлышко…
Забулькало… Сплюнул… Затянулся и изрек:
— Ваши ботинки не готовы…Приходите завтра утром. Придет мой подмастерий — тогда разберем…
Скворцов улыбнулся:
— Спасибо… — и протянул руку.
— Так вы в самом деле товарищ?
Скворцов потряс ему руку.
— Вы говорите, что подмастерий ваш на пристани? Пойду поищу…
И он вышел.
— Тьфу, — сплюнул сапожник, когда хлопнула наружная дверь, — не то шпик, не то товарищ — не поймешь!
Скворцов быстрыми шагами шел по улицам вымершего города.
Большие стеклянные витрины не привлекали ни светом, ни товаром.
Шаги Скворцова гулко отдавались… Изредка приоткрывались ставни, обыватель с удивлением смотрел на храбреца.
Вот и пристань.
«Грозный» еще не уходил.
Море успокаивалось и только изредка большая волна набегала, стараясь слизать палубу…
Тщетные усилия! Она бесцельно разбивалась о борт старого транспорта…
Казалось — все спокойно…
Ушедшую русскую команду заменили иностранные матросы. Командовал иностранный капитан…
Сходни еще не были убраны.
У самых сходень стоял молодой парень лет 17-ти, мечтательно глядя на пароход.
