— На работе задержался, — недовольно буркнул я себе под нос. Лучше не вспоминать, что я делал в Филевском парке в два часа ночи. — На метро опоздал и решил пешком дойти.
— Ага! — уровень издевки в голосе полицейского достиг апогея. — И решили, значит, срезать? Пойти, так сказать, в другую сторону от дома?
Я усмехнулся, но тут же как-то погрустнел. Точно! У этих гавриков всё содержимое моих карманов, в том числе и паспорт с пропиской. Меня ещё в «бобике» прощупали, даже родовой перстень сняли. Лежит сейчас, небось, в пакете для вещдоков на столе, смотрит на меня грустно и проклинает. Ну я же не виноват, что их было пятеро. С такой оравой сразу и не справиться.
— Да нет. В темноте заблудился, не на ту улицу свернул, — устало ответил на издёвку, уже начиная ненавидеть все эти вопросы. Глаза, привыкшие к свету, разглядели с другого края стола второго полицейского, высокого и худощавого, из-под фуражки отчетливо топырились уши. Он что-то крутил в руках, маленькое и блестящее. Внутри меня всё обомлело. Моё кольцо! Вот тебе и пакет с вещдоками! Прямо у меня на глазах разбойник сунул семейный перстень в карман. Он смотрел на меня сурово и не моргнул глазом. Прямо как, мать его, закон! Действительно, все мои вещи оказались разбросаны по столу как попало, сбоку приютилось и пальто, хорошо, что не оставили у двери в качестве коврика для ног. Толстяк теребил в руках паспорт, смотрел на меня с холодом.
— Слышь, Еремеев, ростом он до нашего маньяка не дорос, а вот «висяк» на Полосухина, ну, помнишь тот труп в запертой квартире, вполне его тщедушная душонка выдержит. Как думаешь?
Холод в глазах перерос в подозрение. Сержант явно хотел стать лейтенантом. Хотя звездочек ему за меня не дадут, а вот если завтра не попаду на работу, Борисыч сначала поднимет на уши весь город, а потом поднимет на вилы этого пухляка. Я бы посмотрел, как он смешно болтал бы в воздухе толстыми ручками и ножками, но задерживаться в КПЗ мне явно сегодня не с руки.
— Товарищ капитан, нельзя на меня висяк, — я решил, что грубить им будет самой плохой идеей. Глупо улыбнулся: скошу под дурачка, авось прокатит, но тут самое главное — вернуть перстень, мне без него никак.
— Это почему? — наигранно удивился толстяк, скосился на напарника. Дать бы ему в опухшую харю. Закон он представляет, мать его... Снова недобро звякнула цепь наручников, я понурился.
— Завтра на работу не попаду вовремя, будет из меня висяк.
— Что, начальник у тебя злой? — пухлый оскалил ряд неровных зубов, размеренно бил моим паспортом по краю стола.
— Аки пёс! — подхватил я с надеждой, но тут же напрягся. Пространство сзади меня зашевелилось, повеяло знакомым холодком. Это не предвещало ничего хорошего.
— И как же на работу пойдете в таком виде, Роман Валерьевич? Весь в ранах, ссадинах,— полицейские снова переглянулись, но Еремеев, так по-братски свистнувший мой перстень, в эту игру играл с неохотой. Все его внимание в телефоне, да и зачем напрягаться, когда карманы уже набиты. Он лениво теребил в руках дорогую игрушку. Хотя толстяку навряд ли досталось что-то ценное, в кошельке, кроме банковских карточек, уже не имелось наличных. Те деньги, что были у меня, когда приняли патрульные, так и остались в их машине.
— Мазь у меня есть дома волшебная... — почувствовав озноб, я невольно обернулся. Вслед за мной в белую стену с интересом уперлись и новые знакомые. Они не увидели ничего подозрительного, но меня поджимало время. Твердь пространства стремительно разрушалась. Не успев разделаться со мной в парке, Инферналы шли по следу проступившей крови.
— Мазь, говоришь? — толстый усмехнулся, наконец слез со стола, небрежно кинул мой паспорт в кучу личных вещей. — Ну а теперь без шуток. С кем дрались, Роман Валерьевич? Патрульные доложили, что кроме вас, никого больше не видели.
— С кем дрался? — я нервно сглотнул. Нет, вопрос не застал врасплох, чувство самосохранения подталкивало снова обернуться, но шевеление за спиной переросло в возню. Кто-то усердно корябал когтями с другой стороны, открывая портал в комнату дознания. Как жаль, что никто из доблестных полицейских этого не слышал и даже не ощущал ледяного вихря, что начинал обжигать кожу и закладывать уши.
— Да-да, с кем дрались? — лениво повторил сержант, усердно рассматривая ногти на руке. — Да и как-то странно дрались. На кулаках синяков нет, а вот на лице полно.
