Его радовало одно: что венгры, выходящие тогда из замка, все насмехались над поляками, в чём он им помогал, потому что их язык выучил в Буде, а поляки жаловались на притеснения мадьяров, чему также поддакивал, провоцируя одних против других.
Это его развлекало в течение целого дня.
Наутро он вновь вышел к воротам, чтобы развлечься подобным зрелищем, но только уселся подождать, когда со стороны Бохеньских ворот, до которых было недалеко, послышались шум и гомон, объявляющие что-то угрожающее.
Князь, схватившись за меч, с интересом немедленно побежал туда, где слышались всё более громкие и отчётливые крики. До Бохеньских ворот было невозможно добраться. Среди огромного скопления простолюдинов, в которой было легко отличить венгров, стояла фура сена, высоко нагруженная.
Люди говорили, что это сено, принадлежащее Предбору из Бжезия, который привёз его для своих коней, стало причиной гама и ужасного инцидента. Венгры хотели присвоить его себе; стража, которую поставил Предбор, защищала. С той и другой стороны хватались за оружие.
Князь очень обрадовался. Он с большим трудом пробился под стенами домов как можно ближе к телеге и стал кричать полякам:
– Бейте венгров, что вы, жалеть их будете?
И тут же крикнул мадьярам на их языке:
– Что вы даёте ляхам себе приказывать? Разве вы тут не паны? Разве вы не королевские?
Так он попременно раздражал одних и других, а немного нужно было, чтобы их побудить к борьбе. Венгры не отступали, люди Предбора собирались защищаться. Некоторые уже начали наносить сухие удары. Сборище росло на глазах.
Из окрестностей замка бежали венгры; много помещиков, слуг, рыцарей шло, заслышав о том, что творят венгры.
Раздражение уже так приготовило обе стороны, что хватило телеги сена, чтобы вспыхнула кровавая стычка. Её, возможно, ещё смог бы предотвратить кто-нибудь более бдительный, если бы Белый, которого там никто не знал, не возвышал голос и не подливал масла в огонь.
В эти минуты, когда уже было недалеко до стычки, крики дошли до замка и королевы; предполагая, что, должно быть, венгры что-нибудь натворили, она отправила Яську Кмиту с маленьким отрядом людей, чтобы удерживал порядок.
Он прибыл слишком поздно. Мазуры, разъярённые тем, что посмели им сопротивляться и возмущаться, достали мечи и натянули луки.
Ясько Кмита приблизился и крикнул венграм от имени королевы, чтобы ушли в замок, когда один из них, натянув лук, выстрелил, а стрела так неудачно вонзилась в шею старосте, что он пошатнулся на месте, упал и испустил дух.
Только это случилось, а уже, как волна, гонимая бурей, толпа, которая до сих пор только волновалась и вздрагивала, поглотила в себе мадьяров.
– Бей, убивай! – кричали со всех сторон.
Белый также вторил, крича:
– Бей, убивай!
Двое из его стражи, которые помчались за ним, насилу смогли схватить его в толпе и вывести с собой. Но он не позволил отвести себя в постоялый двор, потому что эта сцена убивающих друг друга людей доставляла ему некую злую радость.
Венгры уже должны были только защищаться… такие толпы бросились на них с большой яростью за убитого Кмиту.
– Бей! Убивай! Не оставлять никого в живых! – кричали по всему городу, и где попадался виновный или невиновный венгр, убивали.
Это была кровавая месть за долго переносимое унижение…
В самом доме Предбора, хотя он пытался их спасти, погиб словак из двора королевы, Михал Поган, погибли два любимца Елизаветы…
Белый мог насладиться кровавым зрелищем, потому что каждую минуту на улицах кого-нибудь преследовали, а из домов, в которые те скрылись, через окна выбрасывали убитых. Никто уже не имел сил сдержать разъярённую толпу, которая прямо в замок гнала венгров, а поскольку ворота там были заперты, потому что опасались нападения на весь двор старой королевы, женщины бросали из окон убегающим лестницы, а люд их отбрасывал и хватал – не смотря ни на кого, лишь бы казался венгром.
Князь, будто бы это зрелище было устроено для него, в течение всего дня не входил в избу, крича от своих ворот:
– Бей! Убивай!
Люди не могли его обуздать, а испуганный Бусько напрасно дёргал его за одежду, умоляя, чтобы не вмешивался в эту кипящую толпу и молчал. Белый его отталкивал, и хотя кровавые распри не могли принести ему никакой пользы, он им аплодировал.
Только ночь завершила эту утреннюю драму, когда уже в городе не было ни одного мадьяра, а Вавель был закрыт, обставлен стражей, словно в осаде, должен был защищаться от врага.
Князь обходил его вокруг и кричал:
– Королеву осаждают так же, как недавно меня в Золоторыи… Перст Божий над ними! Месть Божья! Людвик и она должны будут бежать из этого королевства так же, как я из своих владений.
Целых три дня, пока в Кракове не успокоилось и королева не отправилась в путь, князь расхаживал под Вавелем, радуясь её судьбе. Возможно, он с каким-нибудь издевательством перегородил бы отъезжающей дорогу, но он проспал утро, а королева неожиданно и тихо выскользнула из города.
