Иной раз подумается: а может, хватит, может, поехать к матери, на Дон, у нее свой домик. Но что-то держит его тут. Старый знакомец Ковалевич позвал в Майскую экспедицию. «Там, понимаешь, перспектива: со временем комбинат будет. Ну и — заработки»... Чистов отнекивается — на пенсию, мол, пора. А сам в душе чувствует: не тянет на пенсию, сила еще есть и здоровье не растрачено. Да и любопытно: больно уж много говорят о Майском — жилье, мол, дают и условия хорошие. Сказал себе: ладно, только гляну и уеду на материк.
Он добирался в Майский из Певека по зимнику. Ехал, так сказать, своим домом: его балок-вагончик на санях тянули трактором. Он с этим балком не расставался с семьдесят второго года. Так с места на место и перебирался. Приехал, поставил на землю, свет подключил и готово: две комнаты, кухонька, коридорчик. Не доезжая километров двадцать, на реке встретилась водовозка.
— Чего ж так далеко за водой? — спросил шофера.
— В поселке своей нет.
Чистов даже присвистнул. «Ну, — с тоской подумал, — если даже воды нет»... Дело прошлое — дрогнул. Глянул на пустынное белое безмолвие, сердце сжалось. Может, хватит мытариться по свету, может, к матери, на Дон. И снова подумалось — только гляну...
О Майском сегодня на Чукотке много говорят. Несмотря на отдаленность, суровые климатические условия, тут в короткие сроки разведали месторождение, утвердили запасы. Решающий фактор был один — люди. Их отношение к делу. Но и отношение к ним самим. Так, пожалуй, вернее. И хотя Петр Петрович Чистов, работавший забойщиком и бурильщиком, прямо на геологическую и хозяйственную политику в Майском не воздействовал, это прошло через его судьбу и оказало влияние на всю его дальнейшую жизнь.
Нового начальника экспедиции прислали в Майскую экспедицию в июле семьдесят седьмого. Чистов увидел его первый раз в забое, и с первого раза он ему «не показался»: маловат ростом, в модных туфлях и все молчит. А начальник молчал оттого, что сам он, наверное, пребывал в том состоянии, что и Чистов на берегу речки. Может, пока не поздно, вернуться в Анадырь? Десять лет, полевым геологом, верхом на лошади он изъездил весь юг Чукотки, потом был главным геологом в Анадыре. Когда сюда предложили — показалось заманчивым: новое дело. Но оно было, и он это увидел сразу, крайне трудным. За три года надо было разведать месторождение. Предстоял огромный объем буровых работ. Нужны были люди, а людям — крыша над головой. И не просто крыша, а хорошее постоянное жилье.
Север сегодня не просто осваивается. Он прочно обживается. Люди селятся здесь накрепко, навсегда. И хотя часто можно услышать, что вот, мол, у меня на материке квартира. Или — кооператив строю, отработаю свое и вернусь. Но часто — это просто привычка. Человек здесь на Севере уже и душой, и телом, а материк для него, как для москвича или ленинградца — поездка на отдых к морю. Он тут, порой не замечая, пустил корни, и они, эти корни, слишком глубоко и прочно держатся. Иной и вырвет их, уедет, а тянет на Север, и возвращается. Работает и живет еще очень долго.
Майский начинали с привычных на Севере балков. Начальник экспедиции с самого дня приезда сказал:
— Будем селиться прочно. Балки ликвидируем.
С ним спорили:
— Мы геологи. Зачем тратить силы: отстроимся маленько и хватит, все равно дальше пойдем. Те, кто будет осваивать месторождение — пусть и выкладываются.
— Выкладываться будем вместе: и мы, и те, кто после нас придет.
За три года вырос в тундре среди сопок поселок. В нем сегодня своя электростанция, котельная, канализация, водопровод. Из старого поселка, из балков переселялись в новые двадцатиквартирные дома. Их в поселке сегодня четыре. Со всеми удобствами. По два в год сдается. И своя баня — хотя воду приходится доставлять машинами с реки Паливаам. Есть пять общежитий для малосемейных. Построили прекрасный универсам, столовую, клуб. Сами соорудили ретранслятор и смотрят телепередачи. Детишки ходят в детсад и ясли, и заложили еще один садик на сто сорок мест. Все это, конечно, с трудом, с выбиванием и доставанием дефицитных стройматериалов, за тысячи верст морем до Певека. Это в навигацию. А оттуда — по зимнику еще двести километров в глубь Чукотки.
Поселок строился и рос у Чистова на глазах. И каждый раз, выходя из забоя, он дивился: утром только начинали крыть крышу, а к вечеру все готово. Он наблюдал за этим как бы со стороны. Его дело — проходка. Но как-то раз зашел к нему Ковалевич, тот самый, что сманил его в Майский. До этого он работал начальником участка в забое у Чистова, а теперь — заместитель начальника экспедиции.
— Петрович, — сказал он, — заводим подсобное хозяйство. Надо свиней из Магадана доставить. Не съездил бы?
— Почему я?
— Ты как-то говорил, что работал в сельском хозяйстве.
Чистов при этом только крякнул. Привез он свой необычный груз без всяких приключений на АН-12, в количестве тридцати пяти голов, и сдал по накладной Ковалевичу. И думал, что на этом все. Но теперь уже в балок к нему заявились вместе начальник экспедиции и его заместитель. Уговаривали перейти работать на будущий комплекс.
