Повернувшись, капитан-командор зашагал прочь.
Мурманцева ответ убедил - но не до конца. Николай II Святой был помазанником Божьим и не удержал империю в руках. Его сломил хаос, начинавшийся в стране. Виртуальные государственные мужи - биотроны - всегда представлялись Мурманцеву более надежными, чем прежние губернаторы. Они были символом, олицетворением стабильности Империи. Мурманцев преподавал в Академии новейшую историю и знал, что во всякой политической стабильности заложена своя бомба, которую можно взорвать, если найти нужную кнопку. Теперь он начинал подозревать, что биотроны и есть та самая бомба под Империей.
«Такая вот рокировочка», - подумал он.
Старожилы рассказывали, что речка Надым временами точно бывает похожа на дым. Плывет будто на ветру серо-белесыми невесомыми струями, густыми, непрозрачными, как от костра из влажных веток. За год, который Мурманцев провел здесь, он не раз приходил на берег - ранней осенью и поздней весной, потом летом. Речка-дым приковывала к себе взгляд и словно околдовывала. Начинало казаться, что она окутывает берега теплом, и ноздри щекотал горьковатый запах лесного пожарища. Говорили, что пожар и правда был. Давным-давно туземные язычники во главе со своим князьком пожгли только что построенный на их земле монастырек. Да этот же огонь их самих и прогнал. Сильный ветер раздул пламя, пожар перекинулся на лес и облизал пятки бежавшим туземцам. Монастырь после отстроили заново - и стоит он с тех пор уже четыреста лет, разве что чуть поболее стал.
А может, и не от туземцев пожар случился. Место было немного странное - как будто облюбованное шаровыми молниями. Монахи их часто видели вокруг обители и даже внутри. Правда, молнии вели себя тихо-смирно, никто из старцев не мог наверняка сказать, чтоб они спалили хоть что-нибудь.
Мурманцев почти не помнил, как оказался в этих краях. Как бежал из первопрестольной - помнил, а дальше сразу - сибирский полустанок, бедная гостиничка, речка, похожая на дым, белые стены монастыря, монах-привратник, латающий дырявый сапог. Монастырек был не то что небогат, а попросту нищ. От ближайшего города - сотня верст, деревень вокруг мало, земля родит плохо - холодный край, да еще и места болотистые. Мурманцев как-то сразу решил, что останется здесь. Хотя и привык к более комфортным условиям, но отчего-то за душу взяла простота и суровость здешней жизни.
Первые несколько дней послушничества его не отягощали работой - дали пообвыкнуть. В перерывах между долгими службами он бродил по монастырю и вокруг, хмелея от новизны ощущений и немножко опасаясь, что не выдержит испытания на прочность. Узнав, что в обители имеется библиотека, обрадовался - без книг даже монастырская, близкая к Небу, жизнь казалась неполной. Знакомство с библиотекой вызвало легкий шок. Здесь были редчайшие издания семнадцатого и шестнадцатого веков, несколько рукописных книг даже более раннего времени. То ли монахи спасли их от того давнего пожара, то ли позже они попали сюда разными путями. Но библиотека оказалась в кошмарном состоянии. Никто ею не заведовал. Каталога не имелось вовсе. Книги стояли на полках в беспорядке. Еще хорошо, гнить не начали и мышей не водилось. Мурманцев подавил в себе негодование молитвой и пошел к настоятелю. Изложил суть и попросил дать ему послушание - назначить библиотекарем. Игумен отец Варсонофий поразмыслил и сказал:
- Что библиотека в недолжном порядке - то мне ведомо. Подумываю устроить туда отца Пимена. Стар он уже для работы на сыродельне, телом ослаб. При книгах ему самое место. Ты же, брат Савва, молод и телом крепок. Даю тебе послушание на огородах трудиться.
Брат Савва только рот раскрыл - и ушел пристыженный. Первейшее правило монастырской жизни - не проявлять самочиния и любоначалия. Отец Варсонофий преподал молодому послушнику урок смирения.
В тот же день брат Савва познакомился с отцом Галактионом. Монастырские огороды тянулись на поле за стеной обители - метров двести до кромки леса. Поближе шли грядки с капустой, морковью, репой. Дальше - картофельные ряды. На все поле - один монах с лопатой в руках. Брат Савва вздохнул и поплелся к нему на подмогу. Монах был старый, годов семьдесят, не меньше. Седые волосы до плеч, такая же борода до пупа. Лицо - красное от усилий и уже покидающего север солнца. Вдоль выкопанных рядов лежали картофельные клубни, не шибко крупные, скорее мелкие.
- Бог в помощь, отче, - поздоровался брат Савва.
Монах распрямился, утер рукавом лоб.
- Спаси Бог на добром слове, - ответил. - Слыхал я, новый послушник у нас объявился. Ты, что ли?
- Я. Велено мне, отче, с вами работать.
- А ты, сынок, лопату-то умеешь в руках держать?
- Научусь, дедушка.
- Поучись, поучись, сынок. - Монах передал ему лопату. - А я передохну маленечко.
