Белый кролик, красный волк полностью

Когда они, вжавшись в стену, просочились мимо меня, я увидел в их лицах отражение собственного страха, только умноженного во сто крат. Их взгляды были прикованы ко мне, будто они не могли отвести глаз. Я почувствовал, как жар бросился к щекам и лбу. Ошибки быть не могло: они испугались меня.

Когда они рассосались, я увидел копну светлых волос и плечи, ссутулившиеся над раковиной. Звук удаляющихся шагов стих, сменившись журчанием проточной воды и скребущим шипением щетки. Она быстро и с нажимом двигала руками, разбрызгивая вокруг себя воду. Часть воды была красного цвета.

— Э-эм… извини, — повторил я, вдруг осознав, что не знаю, как действовать дальше.

Как решить эту задачу.

— Ингрид?

— Выйди.

Она даже не обернулась.

— Ты уверена? Мне кажется, тебе… — я попробовал подыскать подходящее слово, но не придумал ничего лучшего, кроме как: — …неспокойно.

— Вот это да. — Кажется, она процедила это сквозь зубы. — Артурсон был прав: ты и впрямь гений.

Я встал у нее за плечом. Ее лицо в отражении было опухшим от слез, а лоб забрызган капельками кровавой воды. Скомканные перчатки без пальцев валялись на бортике раковины. Под пенным водопадом из крана я увидел тыльную сторону ее левой ладони — на ней не осталось живого места, но Ингрид продолжала в кровь драть ее щеткой.

— Блин, — проворчала она себе под нос. — Короче, прости, что я не пришла, хорошо? У меня тут ситуация. Не мог бы ты просто оставить меня нафиг в покое?

— Я могу тебе чем-то помочь? — Я понятия не имел, с какой стороны подступиться. — Может, принести что-нибудь?

— Только унести. Отсюда. Свои ноги.

— Понял… — Сгорая от стыда и унижения, я повернулся, чтобы уйти. Я не мог дать ей того, что ей сейчас нужно. — Хотя…

Я помедлил, раскачиваясь на пятке. А, была не была.

— Двадцать три, семнадцать, одиннадцать, пятьдесят четыре.

Не прекращая движений щеткой, она поменяла руки.

— Что?

— Ты сказала: «Не подведи меня». — Мои руки сжались в кулаки, щеки горели огнем. — И мне кажется… что я подведу… если уйду сейчас.

Она оглянулась на меня через плечо, на автопилоте продолжая движения руками. Всякий раз, когда щетинки царапали израненную кожу, на лице у нее дергался мускул.

— Мы познакомились меньше полутора часов назад, — сказала она.

— Ну и что?

— Почему тебе не наплевать?

— Ну… просто…

«Просто не наплевать, и все», — хотелось сказать мне. Но я вдруг отчетливо осознал, насколько уязвима она была в этот момент, стоя у раковины, свесив под воду руку… И если я хотел остаться рядом с ней, то по меньшей мере был обязан ей честным ответом, как бы жалко это ни прозвучало.

— Ты назвала меня другом, — сказал я. В повисшей паузе шум воды звучал особенно громко. — И я знаю, что мы не друзья, пока нет. Но… я бы хотел стать твоим другом.

Она не ответила, но ее плечи слегка расслабились, что я воспринял как хороший знак, а затем затряслись, когда она начала плакать, что я воспринял как плохой знак. Я подошел к ней ближе.

— Что такое? — тихо спросил я. — Чего ты боишься?

Она подняла на меня удивленные глаза, в которых стояли слезы.

— О чем ты переживаешь? — не унимался я. — Прямо сейчас?

Говори со мной.

Она задышала, мелко и отрывисто.

— Прямо сейчас? Я думаю, что по пути сюда встретила четверых чихнувших ребят. А во время переклички выяснилось, что двое моих одноклассников не пришли. По школе ходит инфекция, достаточно серьезная, чтобы пропустить уроки, и если я очень, очень тщательно не вымою руки, то что-нибудь подхвачу. А если я что-нибудь подхвачу, я заболею, и сама буду в этом виновата. А если я заболею, то не смогу прийти в школу, а мне нужно ходить в школу. Я никак, никак не могу оставаться дома в течение дня. Так что мне нужно очень, очень постараться и вычистить все-все у себя под ногтями.

Последнее слово едва можно было расслышать за громогласным всхлипом. Движения ее рук снова ускорились. Инстинктивно я потянулся к ней, но не знал, как прикоснуться: вся ладонь была окровавлена.

Она сказала: «Сама виновата». Что-то внутри меня сжалось.

— Четыре с половиной секунды, — сказал я.

— Что?

— Ты полностью протираешь поверхность руки за четыре с половиной секунды.

— Что?

— Четыре с половиной секунды, умноженные на две руки: девять секунд, — я заговорил громче, быстрее. — Ты провела здесь сорок минут — две тысячи четыреста секунд. Этого времени хватит на то, чтобы полностью вымыть руки двести шестьдесят раз. Они чистые.

Ее лицо болезненно напряглось. Я знал этот взгляд. Она смотрела на прутья клетки, обступившей ее со всех сторон.

— Поверь мне, — убеждал я. — Если ты сейчас не можешь поверить себе, поверь мне. Хотя бы сейчас.

Ничего. Только шорох щетки и плеск воды в раковине. Постепенно движения ее рук стали замедляться и замедляться, пока наконец щетка не стукнулась о керамику раковины, когда Ингрид выронила ее из пальцев. С бешено колотящимся в груди сердцем я протянул руку и выключил кран.