Кроме этих приказов, поднесенных, как золотая пилюля, главком меня просил самому наблюдать за действиями генерала Коновалова.
Возможности наблюдения, однако, дано не было.
После этого я начал лечение, удалившись от дел, но интриги не прекратились.
Все направлялось к тому, чтобы как-нибудь бросить тень на мое имя, раз уж я отказался получить валюту и уехать за границу.
И вот против меня начинается судебное дело за расстрел без суда полковника Протопопова.
Дело это заключалось, по предъявленному обвинению, в следующем: во время обороны Крыма мною полковник Протопопов сформировал отряд в районе Ялты. Он получил мой приказ выехать на фронт со своим отрядом и этот приказ не исполнил. После этого он получил приказ выступить против взбунтовавшегося Орлова, но вместо этого — присоединился к последнему.
Тогда я отдаю приказ:
«Немедленно прибыть полковнику Протопопову к генералу Слащову».
Протопопов и последний приказ тоже не исполнил, и к тому же, когда навели справки, то и чин его оказался сомнительным.
Протопопова поймал и приказал расстрелять. Тот, кто знает дисциплинарный устав, — знает, что я имел право на это, ибо карал за измену в обстановке боя.
Дело это замешали в грязное дело чиновника Шарова, занимавшегося вымогательством у подсудимых и присланного в мой штаб Ставкой. Поступили настолько цинично,
9 Белый Крым, 1920
что мое дело включили в дело Шарова. Конечно, ничего получиться не могло и не получилось, но надежда все же была как-нибудь меня замарать. Старались замарать и моих приближенных.
Действия эти хороню характеризуют прилагаемые документы:
Генерал-лейтенанту
Слащову-Крымскому
Военный следователь по особо важным делам при Штабе Главнокомандующего Русской Армией № 1018 августа 26–10 дня 1920 г. г. Севастополь.
На основании ст. 480 У. В. С. прошу распоряжения Вашего Превосходительства о командировании в мою камеру — гостиница Ветцель, комната № 41, по Екатерининской ул. — 29–11 сего августа к 10 часам утра капитана Суворова или штаб-ротмистра Андреева, если названные обер-офицеры состоят в настоящее время в Вашем распоряжении, для допроса в качестве свидетелей по делу губернского секретаря Шарова.
Статский советник Гиршиц
Адъютанту генерал-лейтенанта Слащова-Крымского
Комендант Главной квартиры просит Вас пожаловать к нему завтра или в субботу.
Помощник коменданта Главной квартиры
полковник Чарыков
Военный следователь по особо важным делам при штабе Главнокомандующего Русской Армии № 966
августа 12–25 дня 1920 г.
г. Севастополь
Начальнику Штаба Главнокомандующего Русской Армией
Постановлением моим от 12–25 сего августа состоящий в распоряжении Главнокомандующего Генерал-лейтенант Слащов-Крымский привлечен к следствию в качестве обвиняемого в преступных деяниях, предусмотренных ст. ст. 13 п. 1454 уложения о наказаниях уголовных и исправ. 279 и 72 кн. XXIV С. В. П. 1869 г. изд. 4-е. Мерой пресечения способов уклоняться от суда и следствия на основании ст. 470 У. В. С. избран особый надзор начальства.
На основании изложенного прошу распоряжения Вашего Превосходительства об учреждении названной меры в отношении Генерал-лейтенанта Слащова-Крымского с уведомлением меня о последующем.
Статский советник Гиргииц
На этой бумаге оставшийся за начальника штаба (Шатилов уезжал на фронт) генерал Трухачев сделал такую надпись:
Дежурному генералу По вопросу о надзоре прошу доложить. Полагал бы, что неудобно такую переписку посылать в открытом виде.
Ген. — лейт. Трухачев.
Бумага эта была препровождена коменданту Главной квартиры с надписью того же Трухачева:
«Для установления надзора 16/29-VIII».
По получении бумаги я лично зашел к генералу Труха- чеву и выразил ему свое удивление, что он мог позволить себе подобную вещь.
Генерал Трухачев оправдывался и сваливал вину на какую-то «ошибку» со стороны коменданта Главной квартиры генерала Петрова, которому якобы сделано за это замечание.
На все эти оправдания я ответил: «Очень рад, что ошибка эта явилась невольной, но предупреждаю, и передайте об этом генералу Петрову, что своему адъютанту запретил давать какие-либо сведения о моих выездах, которые от него потребовал генерал Петров в целях надзора, и что вообще за такие вещи я могу разделаться по-свойски, а следователя спустить с лестницы».
Это было сказано громко.
Последствием этого разговора, а также и переговоров с генералом Врангелем явилась записка следователя за № 1037 следующего содержания:
Военный следователь
Генерал-лейтенанту Русской Армии СЛАЩОВУ-КРЫМСКОМУ
по особо важным делам при штабе Главнокомандующего Августа 31/13 дня 1920 г г. Севастополь
д.№ 50
Постановлением моим от 29–11 сего августа, вследствие приказания Главнокомандующего, дело о вас выделено из дела о злоупотреблениях чинов 2-го армейского корпуса в отдельное производство. Вместе с тем, вследствие решения главного военного и военно-морского суда от 10 января с. г., в изменение постановления моего от 12 сего августа, Вы привлекаетесь к следствию по ст. ст. 146 и 279 кн. XXII и 1454 улож. о наказаниях.
Об изложенном сообщаю Вам для сведения.
Статский советник Гиршиц
