В Республике Алтай есть небольшое село Онгудай. Живёт здесь двенадцатилетний Влад, мечтающий о своём личном коне. Но каково же было разочарование мальчика, когда его мать привела в дом коня по кличке Лён! Лён болен, некрасив и все вокруг уверены, что его место на живодёрне. Однако доброта иногда творит чудеса, и эта повесть как раз о таком чуде. В этой повести есть всё – и цветущие горные склоны Алтая, и студёные ключи, и зимние долины, покрытые белым пухлым снегом. Дети здесь так похожи на взрослых. Они умеют трудиться, знают, что такое ответственность за себя и за товарища, но при этом вся их жизнь – это безграничная свобода, бескрайние просторы, и тропы, взбирающиеся по склонам до самых облаков. Эта повесть о верной дружбе, позволяющей преодолеть все невзгоды и опасности, ведь если ты верхом на белом коне, значит, ты рыцарь с благородным сердцем, и ты обязательно одержишь победу.
В душном офисе Ольга и Марина устроили себе обеденный перерыв. Марина сбегала в соседний магазин и купила мороженое. Мороженое было вкусное, но таяло очень быстро, поэтому пришлось сгрузить его в кружки и выгребать оттуда ложечками. За окном жарило лето. Теректинский хребет, подступающий к селу с юго-запада, синел сквозь пыльную духоту, и его скалистые вершины плавно сливались с ярко-синим небом. Разговор у женщин зашёл о странностях соседей.
– Кузьмич вчера чуть собаку мою не прибил, – жаловалась Марина, – хорошо, что я на огороде была и увидела, как он с палкой за Тяпой бегает. Совсем с ума сошёл! Когда я его остановила, он и на меня наорал. А всё потому, что Тяпа лежал возле его палисадника, представляешь? Пёс даже не на его участке был!
– Надо же. А моя мать говорит, что он очень интеллигентный человек.
– С тех пор, как я здесь поселилась, интеллигентностью своей он меня ни разу не поразил, – хмыкнула Марина, – сама знаешь, как человек с животным обращается – такой он и есть внутри.
– Ну, Кузьмич по сравнению с моими соседями в этом плане практически добряк. Я не про Тагаровых говорю, а про Аржановых, – Ольга мотнула головой куда-то влево.
– Они же, вроде, нормальные.
– Так-то да, нормальные. Но злые. Помнишь, у них конь был – Лён?
– Ну?
– На колбасу его сдать собираются.
– Так он же не старый ещё!
– Не старый – в самом расцвете лет. Восьмой год пошёл. Они его по весне сдали какому-то гиду-живодёру, он конные туры устраивал. Живодёр не досмотрел, и туристы коням спины сёдлами стёрли до мяса. Льна этот гид недоделанный Аржановым вернул, а куда коня теперь? На нём места живого нет.
– Что, так всё плохо?
– Ну, Аржановы решили с ним не возиться. Сама знаешь, им проще пристрелить, чем лечить. Не те это люди, чтобы о скотине заботиться.
Марина кивнула головой и о чём-то задумалась.
– А знаешь, – помолчав, сказала она, – я как раз вчера вечером с мужем говорила, что не плохо бы приобрести коня. До заимки нам далековато пешком ходить, а на коне – в самый раз.
– Велосипед лучше купи, – фыркнула Ольга
Марина улыбнулась и отправила в рот особенно большую порцию мороженого.
Сергей Аржанов – крепкий, ещё не старый алтаец – нехотя повёл Марину в конюшню. Старое деревянное строение советской постройки покосилось, между рассохшимися досками чернели дыры с ладонь толщиной. От конюшни разило навозом, потом и гнилью.
– А чего это вы его в конюшне держите? – спросила Марина.– Лето на дворе, выпустили бы в загон.
– Не надо, – цокнул языком Сергей и открыл тяжёлую дверь.
Из конюшни вырвалась туча мух – чёрных, крупных, жужжащих, как маленькие вертолёты. Марина поборола отвращение и шагнула в тёмное вонючее нутро конюшни. Мух здесь было больше, чем воздуха. От их гудения и мельтешения становилось жутко.
Прикрыв лицо руками, женщина пробиралась вслед за Аржановым. Конюшня казалась пустой – они прошли три стойла и только около четвёртого Сергей остановился. В стойле стоял конь, напряжённо уставившийся на них гноящимися глазами. На коня смотреть было страшно – вся морда опухла, губа слева была порвана, под глазами корочка запёкшегося гноя. Сергей снял с крюка недоуздок, ловко набросил его на лошадиную морду, согнав с неё мух, и потянул коня за собой. Животное с трудом перебирало ногами.
Вышли на улицу. Марина осмотрела коня, и её затошнило – стёртые до мяса спина и холка были покрыты грязной коростой. Круп в воспалённых шишках, опухшие колени, копыта разбиты. По Льну можно было изучать строение скелета лошади, поскольку он был невероятно худой. Картину дополняли грива и хвост, скатанные и прочно сцепленные репейником. Репейник расцарапал шею коня и круп.
– Как договорились, пятнадцать, – обеспокоенно сказал хозяин.
– Какие пятнадцать? – возмутилась Марина, – да за него и на живодёрне рубля ломаного не дадут! Тут даже шкура – и та порченная!
– Хорошо, тогда тринадцать, – согласился Сергей.
– Тринадцать – число несчастливое, – отпарировала Марина, – за десять забираю.
От дома Аржановых до Марининого дома было чуть больше километра. Этот километр показался Марине самым длинным в её жизни. Она медленно шагала, ведя за собой коня, хромающего на все четыре ноги и низко опустившего опухшую морду.
– Ох, только бы по дороге не сдох, – бормотала Марина, – что я с ним дохлым посередь улицы делать буду?
Но Лён оказался не так плох, как казалось, и трудную дорогу он выдержал.
У Марины на заднем дворе стоял большой коровник. В нём вчера вечером Борис, муж Марины, наскоро подготовил денник для коня, засыпал его пол опилками, сверху настелил солому. Лён безропотно вошёл в своё новое жилище. Марина осторожно погладила его, выдала ему заготовленную булку, но конь отвернул морду от угощения. Зато он не отказался от предложенной воды. Пил долго и жадно.
