— Из Киева тебя вывезет в своей машине бригаденфюрер Гальтерманн. Не удивляйся, именно Гальтерманн. Он сегодня выезжает инспектировать эсэсовскую дивизию, которая выделена Гиммлером для операции против здешних партизан, и по моей просьбе обещал довезти тебя до Ровно. Я сказал ему, что ты едешь туда за наградой. Запомни это. И, не дай бог, не насторожи его чем-нибудь в дороге. Ты должен выглядеть радостным и беззаботным. Когда достигнете усадьбы дорожного мастера на семьдесят втором километре… там тебя должно затошнить. Запомни, как молитву: на семьдесят втором километре! Попроси, чтобы Гальтерманн остановил машину. Когда он это сделает, постарайся подальше отбежать от машины на обочину якобы потому, что тебя рвет. Но непременно оставь в машине эту вещь. — Рехер показал на старенькую желтую папку с помятыми углами, лежавшую на столе. — Знай: это — мина исключительной взрывчатой силы. Достаточно вставить в ее замок ключ, что ты незаметно и сделаешь, выбираясь из машины, как ровно через полторы минуты раздастся взрыв. Надеюсь, ты понял суть моего замысла?
Пораженный Олесь не мог произнести ни слова.
— Не удивляйся, Гальтерманн тысячу раз заслужил такой конец. А для тебя эта операция будет лучшей аттестацией Одарчуку. Не растеряйся только. — Словно собираясь с мыслями, Рехер выдержал паузу. — Ну, и последнее. Сразу же после взрыва машины Гальтерманна со всех ног через кустарники мчи к дому дорожного мастера, который я тебе вчера показывал. Там живет партизанский проводник, который тебя ждет. Он сразу же отправится с тобой к Одарчуку, назови лишь пароль: «Последний раунд настал!»
— Да ты понимаешь, что все это для меня значит!
— Не время об этом, не время! Сейчас спешно собирайся в дорогу: Гальтерманн вот-вот за тобой заедет.
Олесь бросился в ванную. Побрился, вымылся, надел праздничный костюм. Потом они сели завтракать. Только что-то не было у них аппетита в это погожее утро. Каждый с нетерпением ждал, и каждый боялся минуты разлуки.
На улице прозвучала автомобильная сирена.
— Ну, сынок, твой час настал!
— А как же ты? Может, поехали бы вместе…
Рехер печально улыбнулся на эти слова.
— Нет, Олесь, мое место здесь. Слишком мало мне осталось жить, чтобы начинать все сначала. А тебе я по-доброму завидую…
— Увидимся ли мы когда-нибудь?
— Вряд ли. Но это не так уж и важно.
За окном снова прозвучала автомобильная сирена.
— Что ж, будем прощаться, сын…
— Время настало, командир! Подавай сигнал!
Артем, который до боли в висках вслушивался в настороженные шорохи безветренно-душной ночи, приникнув горячей грудью к песчанистому пригорку между кустами орешника, вздрогнул от этих слов. С какой-то болезненной торопливостью смахнул ладонью обильный пот со лба, расстегнул намокший ворот гимнастерки и только после этого поднял над головой зажатую в дрожащей правой руке ракетницу. Однако нажать на спусковой крючок так и не решился.
Не раз уже выпадало ему подавать сигналы к быстротечному и жаркому партизанскому бою, но, как это ни странно, всегда в его сердце в критический миг пробуждалось неосознанное сопротивление, если можно так сказать, немой бунт против такого действия. Этот внутренний протест рождался не от разъедающего сомнения в успехе задуманной операции, не от примитивного страха перед смертельной опасностью или ответственностью за судьбы подчиненных, а от чего-то похожего на чувство провинности, неискупаемой провинности невесть перед кем за пролитую кровь, за причиненные страдания, за беспощадные разрушения. Артем тщательно скрывал от постороннего глаза это незнакомое ранее, непостижимое смятение, иногда даже ненавидел себя за минутные колебания, ибо прекрасно понимал: в годину смертельной схватки с фашистскими захватчиками в душе каждого честного человека не должно быть места для колебаний и сомнений! И все же освободиться окончательно от этого противного чувства так и не мог. Вот и сейчас оно проклюнулось в груди, заныло, наполнило сердце болью.
— Пора, Артем! — словно поняв его душевное состояние, настоятельно прошептал на ухо Ляшенко. — Медлить больше нельзя!
«В самом деле, медлить с началом операции больше нельзя, — мысленно согласился Артем. — Ведь хлопцы Загравы, располагая заранее добытыми Клавой сведениями о внешних сторожевых постах вокруг базы отдыха, уже сняли часовых, проникли на территорию этого гитлеровского змеиного гнезда и заняли удобные позиции перед коттеджами, где в чистых постелях нежатся перед новыми разбоями кровавые «герои Харькова». Да и Матвей Довгаль доложил, что его подручные взяли под прицел караулку, а группа Дришпака надежно заблокировала дорогу на Киев на случай, если оттуда подойдет подмога офицерам раньше, чем мы успеем с ними расправиться… Следовательно, в самом деле пора подавать сигнал к бою!»
