Во второй части трилогии «Белый олень» под названием «Стюардесса» продолжается рассказ о пилоте Сергее Романове. Рискуя жизнью, он противопоставляет себя новоявленным «хозяевам жизни», тем, кто на беде и народной крови строит очередное «своё светлое будущее». Бывший палач-энкавэдэшник Ковт, скурвившийся пилот Юдин, чиновник от авиации Кожухов, офицер ФСБ – замаскированный террорист Хаджиев – выписаны ярко, с пониманием их мелочной, прикрытой красивыми словами сути. Все они – зло! То самое, которому нельзя отдавать на откуп Родину, будущее детей и внуков. Им противостоят мужественные и действенные люди: пилот Теплов, стюардесса Лариса Денисенко, следователь Хомяков, и другие, чья нравственная позиция: верность, честность, храбрость, тверды и непоколебимы. Ибо все они – народ. Тот самый, что выстоял в годины лихих испытаний, сумел сквозь голод, страдания, войны и лагеря ГУЛАГа пронести стремление к правде, сохранить целостность нации и ее великую культуру.Содержит нецензурную брань.
Над вершинами плоских зеленеющих холмов, над обрывистыми берегами стремительной, мутно-желтой после проливных дождей, То'лы, над гнутыми кровлями па'год и куми'рен, расплывались медленные низкие звуки. Медный гонг храма Ганда'н, белые стены которого высились на священной горе Бо'гдо-ул, призывал всех верующих сконцентрироваться на постижении вечного и таинственного смысла бытия. Урга', древняя столица Монголии, пробуждалась ото сна.
Правитель Срединного царства, Хубилга'н Джебцзу'н-Дамба'-Хутухта', Бо'гдо-хан восьмого перерождения, облаченный в желтый с черной оторочкой ритуальный халат, с вышитыми на рукавах знаками «суува'стик», молился, стоя на коленях перед алтарем с позолоченной статуей Будды. Морщинистое лицо Богдо-хана, с глубоко упрятанными под бровями узкими глазами, было сосредоточенно и отрешенно, тонкие губы сурово очерченного суховатого рта едва заметно шевелились.
Последний удар гонга, растворившись в туманном небе, прервал ежеутреннее общение между Буддой земным и Буддой небесным. Молодой стройный лама-секретарь проводил Богдо-хана к трону, обитому красным бархатом, помог устроиться на нем, обложил с боков мягкими шелковыми подушками. Повинуясь жесту Правителя, вышел, неслышно ступая пожелтому пушистому ковру, плотно притворил за собой тяжелую дубовую дверь. В тронном зале Зеленого дворца, летней резиденции Богдо-хана, огромном, роскошно обставленном, воцарилась напряженная тишина. Ее давящую глубину подчеркивал беспомощный, едва слышный, шорох песочной струйки в огромных, богато инкрустированных самоцветами, часах, установленных на массивной подставке красного дерева.
Обостренный слух Богдо-хана отчетливо улавливал это движение времени, но ни самих часов, ни всего остального он не видел, так как был слеп, что, однако, не помешало ему снискать славу мудрого, по-восточному хитрого и осторожного Правителя. Шорох песка родил в его голове невеселые раздумья. Вот так же, как эти бесчисленные песчинки, день за днем, год за годом, вы'сыпалась в небытие бо'льшая и лучшая половина жизни. Вроде бы совсем недавно он, пятилетний мальчик, выходец из небогатого тибетского рода, достал из священной золотой урны-сэ'рбум, где находились жетоны с символами претендентов на монгольский престол, пергамент со своим именем и тем самым определил для себя дальнейшую судьбу.
Потом был яркий незабываемый день, когда его, получившего титул «Многими возведенного», торжественно внесли в желтом ханском паланкине в Ургу в сопровождении пышного посольства и несметного количества тибетских и маньчжурских войск. Кажется, что и сейчас раздаются в ушах трубные звуки, выдуваемые из морских раковин и пастушеских рогов конными вестниками в парчовых одеждах, а в памяти жива картина: толпы ликующего народа, влекомая богато убранными лошадьми золоченая колесница с высокой мачтой и огромным флагом древней Ха'лхи1 с начертанными на нем знаками: рыбами, треугольниками, кругами, и языками пламени – старинными национальными символами независимости монголов – «Соёмбо».
Для юного избранника началась новая жизнь, подчиненная нескончаемымбуддийским ритуалам, с воздаянием ему божеских почестей. Но это была лишь внешняя, видимая всем, сторона бытия будущего монарха. Когда он, повзрослев и возмужав, взошел на престол, ему пришлось столкнуться со множеством сложнейших задач управления страной, о которых раньше можно было только догадываться: острые международные и внутригосударственные вопросы, жесткая борьба с различными группировками ламства, затяжное противостояние с князьями-чингизидами, желавшими видеть на троне не его, тибетца, а своего ставленника – тушету'-хана Даши'-Ниму', прямого потомка Чингисхана.
