– Верно сказано, Тита! Верно сказано, моя девочка! Прошу вас, сэры, оказать нам честь и посетить наше скромное жилище. Огня, Джакомо! Тут пять ступенек вверх. Еще две. Так! Ну, мы наконец в безопасности Corpo di Bacco. [Буквально – тело Вакха. (Итальянская божба)] Я не дал бы и десяти мараведи за то, что моя голова уцелеет, когда эти чертовы дети притиснули нас к стене. Tita mia, ты храбрая девушка, и уж лучше, чтобы они толкали и тянули тебя, только бы не трогали мою голову.
– Конечно, отец, серьезно согласилась она.
– Но эти англичане! Ах! Возьмите гота, гунна и вандала, смешайте их и прибавьте разбойника-варвара, а потом напоите это существо допьяна – и получится англичанин. Боже мой! Разве жил на земле когда-нибудь еще такой народ! Какая страна от них свободна? Я слышал, что и в Италии их так же полным-полно, как и здесь. Они всюду, кроме небес.
– Дорогой отец, – воскликнула Тита, все еще поддерживая сердитого старика, который, хромая, взбирался по дубовой лестнице, – не забывай, что эти добрые синьоры, защитившие нас, тоже ведь англичане.
– Ах, да! Прошу прощения, сэры! Входите вот сюда, в комнаты. Кое-кому мои картины нравятся, но я вижу что искусство вести войну – единственное, которое почитается в вашей стране.
Низкая комната с дубовыми панелями, в которую старик ввел их, была ярко освещена четырьмя лампами с благовонным маслом. У стен, над столом, на полу и вообще повсюду стояли и висели огромные листы стекла, расписанные самыми яркими красками.
– Значит, они вам нравятся? – воскликнул хромой художник, заметив на лицах юношей изумление и удовольствие. – Среди вас все же, значит, есть люди, которые ценят это пустое занятие?
– Никогда бы не поверил, что такое мастерство возможно, – восхищался Аллейн. – Какие краски! Какой рисунок! Посмотри, Форд, на эти мучения святого Стефана! Кажется, можно взять в руку один из камней, которые лежат наготове у подлых убийц!
– А тот олень, с крестом между рогами… Честное слово, Аллейн, я никогда не видел подобного красавца даже в лесах Бира.
– А зелень под ним – какая яркая и светлая! Да, все картины, что я видел до сих пор, в сравнении с этими – только детская забава. Должно быть, этот достойный джентльмен – один из тех великих живосписцев, о которых я так часто слышал от отца Варфоломея в былые дни, когда жил еще в Болье.
Смуглое подвижное лицо художника сияло радостью, вызванной неподдельным восторгом этих двух молодых англичан. Его дочь сбросила плащ, и юноши увидели ее лицо, тонкое и нежное, прекрасное чисто итальянской красотой; вскоре Форд смотрел уже на него, а не на висевшие перед ним картины. Аллейн же продолжал с легкими восклицаниями восторга и изумления переводить взор от стен к столу и снова на стены.
– Что вы скажете на это, молодой сэр? – спросил художник, срывая ткань с плоского предмета, который он держал под мышкой.
Это был кусок стекла в форме листа, с изображением лица, окруженного нимбом. Рисунок был настолько изящен, и тон так совершенен, что молодому оруженосцу показалось, будто это действительно человеческое лицо смотрит на них печальным и задумчивым взором. Он всплеснул руками, охваченный счастливым трепетом, какой истинное искусство всегда вызывает в истинном художнике.
– Удивительно! – воскликнул он. – Чудесно! Но я поражаюсь, сэр, как вы рискнули произведение столь прекрасное и драгоценное нести ночью, среди буйной толпы.
– Я в самом деле поступил опрометчиво, – отозвался художник. – Дай вина, Тита, из флорентийской фляги. Если бы не вы, я просто боюсь подумать о том, что могло бы случиться. Посмотрите на тон кожи: его не восстановишь, ибо эту краску, как правило, либо пережигают в печах и она становится чересчур темной, либо она вообще не удерживается, и вот получаешь болезненно-белый цвет. А тут вы видите жилы и биение крови. Да, diavolo [черт побери
– Настолько мало, что не осмеливаюсь рассуждать о нем в вашем присутствии, – ответил Аллейн. – Я воспитывался в монастыре, и не велика была заслуга – обращаться с кистью более ловко, чем мои братья-послушники.
– Вот вам краски, кисть, бумага, – сказал старик художник. – Я не даю вам стекла, ибо это другой материал и требует большого умения смешивать краски. А теперь прошу вас показать мне ваше искусство. Спасибо, Тита. Венецианские стаканы наполним до краев. Садитесь, синьор.
