Медведев долго смотрел на позднего гостя, стоявшего у порога, потом сказал:
— Садись пить чай. Важно, что Кайти жива…
— Я сам ушел бы к верхним людям, если бы она умерла…
«Да, этот мог бы, мог бы покончить с собой», — подумал Артем Петрович.
— Я тебе подарю свой нож. Хорошо, что ты оказался такой сильный и отнял его у меня. — Пойгин снял с пояса нож в чехле из лахтачьей шкуры. — Я бы тебе подарил еще и свою трубку… ее курил мой дед… но ты не куришь.
Медведев хотел сказать, что у русских не принято дарить и получать в подарок нож, однако передумал.
— За нож спасибо. А трубку храни, это же у тебя память о деде.
— Да, мой дед достоин того, чтобы о нем помнить больше, чем о себе. Я бы с радостью думал, что дед вернулся в моем лике в этот мир, если бы не знал, что он был намного лучше меня…
— Пей чай…
— Спасибо. Чаю очень хочу. Долго был в море, застыл. Слушал, как стучит Моржовая матерь в ледяной бубен.
— Услышал?
— Такое человеку слышится не только ушами. Не ушами слышал…
— Понимаю. Ты хотел успокоиться.
— Да, я успокоился. Завтра буду ставить новую ярангу. Майна-Воопка помог… На пяти оленьих упряжках привез шкур, рэтэм и вполне достаточно жердей для каркаса.
— Я вижу, вы большие друзья.
— Он мне как брат.
— Желаю тебе как можно скорее войти в свой новый очаг вместе с женой.
— Если бы умерла Кайти, умер бы и ребенок в ней…
Медведев знал тревогу врачей: больная была на предпоследнем месяце беременности, могли произойти преждевременные роды; но и эта опасность, как надеялись врачи, теперь уже миновала.
— Где твоя жена? — спросил Пойгин, поглядывая на дверь во вторую комнату. — Я хотел бы сказать… насколько благодарен ей за то, что она помогает Кайти в разговоре с твоими шаманами…
— Она там, в больнице.
Пойгин надолго умолк, какой-то необычайно мягкий, доверчивый и тихий, наконец сказал:
— Завтра же начну ставить ярангу. Вот обрадуется Кайти, когда узнает, что у нас есть новый очаг…
Медведев понимающе кивнул головой. Пойгин опять весь ушел в себя. «Как он осунулся и похудел», — с глубоким сочувствием подумал Артем Петрович.
Не так уж и много слов Пойгин промолвил в этой вечерней беседе, но, как сказал он, «человек слышит не только ушами». Вот и Артем Петрович кое-что расслышал не только ушами: сегодня, пожалуй, Пойгин признал его окончательно. Что ж, этому можно только радоваться…
Яранга Пойгина стала одиннадцатой возле культбазы. Все ближе сюда подвигались и другие стойбища анка-лит: возникало большое селение, которое чукчи назвали Тынуп — Возвышенность. Назвали так потому, что стояло селение на возвышенном месте, к тому же дома культ-базы казались им удивительно высокими. Вот в этом селении из деревянных домов и яранг и появился у Пойгина новый очаг, появились и новые его хранители. У Кайти родилась в этом очаге дочь. Началась новая жизнь. И можно было бы опять взойти на гору с бубном и возвестить всему свету о рождении дочери. Пойгин уже готовился к этому, но в ярангу вошел человек, который назвал себя следователем.
Допрос шел на культбазе, в комнате для гостей. Следователь милиции Дмитрий Егорович Желваков искренне пытался понять Пойгина. Переводчиком у Желвакова был инструктор райисполкома Тагро.
— Внуши Пойгину, — просил его Желваков, — пусть он все объясняет точно, а то похоже, что он, чудак такой, наговаривает на себя. Пусть расскажет еще раз, как он убил Аляека. Почему у него оказались три раны?
Пойгин отвечал нехотя, порой выражал удивление, что ему задают странные вопросы.
— Скажи русскому, что я в Аляеке еще раз убил росомаху. И не одну. Я убил в нем росомаху с ликом Рырки и еще одну — с ликом Вапыската. Четвертый выстрел послал в камень как предупреждение росомахе с ликом Эт-тыкая…
Тагро добросовестно перевел ответ. Желваков попытался было записать, однако бросил карандаш на стол, мрачно задумался.
— Черт его знгет, что и записывать. — Долго смотрел на Тагро отсутствующим взглядом, вдруг спросил: — Почему он называет себя шаманом?
— Он белый шаман…
— Но все-таки шаман. Я вынужден занести это в протокол. Теперь вот и доказывай, что он не верблюд. — Догадавшись, что Тагро не понял, при чем здесь верблюд, досадливо махнул рукой. — Запутались мы с тобой окончательно. Надо поговорить с Медведевым, чтобы кое-что прояснил. Кстати, мне и его допросить надо… Шутка сказать, ему пришлось, как я теперь понял, связывать этого молодца, — кивнул на Пойгина. — Лихой малый, ничего не скажешь.
Пойгин встретил Медведева облегченным вздохом: он уже окончательно уверился, что этот человек приходит к нему на помощь в самых трудных случаях. Артем Петрович подбросил угля в печь, подогрел чайник, разлил чай по чашкам. Желваков между тем делился своими впечатлениями о Пойгине.
— Помешался на какой-то росомахе. Не пойму, дурачит он меня или, может, с каким-то заскоком…
Медведев осторожно поставил чашку на стол.
— Нет, дорогой Дмитрий Егорович, не то и не другое. Размышления вашего подследственного о росомахе — это целая философия, или, если хотите, сложный нравственный поиск…
У Желвакова вытянулась шея, еще больше обозначился кадык.
— Даже так?
