— Нет, в самом деле: зачем тебе каменный молоток? — спросил Тагро, стараясь понять, чему так странно улыбается Тильмытиль.
— Ты видел, как мама сегодня разбивала этим каменным молотком в моржовом лукошке мерзлое мясо нам на завтрак?
— Видел. Молоток, конечно, хоть сейчас сдавай в музей предметов каменного века. Но железным-то, по-моему, нельзя дробить мерзлое мясо, будет привкус железа.
— Да, будет привкус железа, — после долгого молчания ответил Тильмытиль. — Но в этом ли дело?
— О чем вы говорите? И почему по-русски? — спросил Майна-Воопка, починяя оленью упряжь.
— Я говорю о том, как уважаю тебя, отец, как люблю маму, — отозвался Тильмытиль почему-то очень печально.
— Ну, ну, тогда можно и по-русски, а то мама еще расплачется.
Пэпэв и вправду всплакнула. Поправила огонь в светильнике и снова склонилась над шитьем.
— Коравгэ сказал мне, что собирается жениться, — промолвил Тильмытиль с прежней печальной улыбкой. — Привезет жену в кочевье. Представляю, как она испугается каменного молотка…
— Что он тебе дался, этот молоток?
Тильмытиль только вздохнул в ответ и перевел разговор на другое.
Через несколько недель он приехал в Певек на районное совещание оленеводов и, когда наступил его черед идти на трибуну, подошел к столу президиума, расстегнул портфель, вытащил каменный молоток — подарок матери — и положил прямо перед председателем райисполкома.
— Что это значит? — строго спросил Тагро. Взял молоток, покрутил его во всеобщей тишине, даже зачем-то понюхал.
Тильмытиль между тем взошел на трибуну и все с той же своей невеселой улыбкой спросил:
— Ну, чем пахнет?
Тагро чуть было не вспылил, но одолел себя и сказал шутливо по-русски:
— А ты, оказывается, фрукт! Что ж, возможно, это и хорошо, что на Чукотке стали вызревать такие «фрукты». Это, в конце концов, может быть, самый главный наш урожай. Я понимаю, ты требуешь коренным образом изменить быт оленеводов.
— Да, требую! — по-русски же ответил Тильмытиль. Выждал, когда в зале утихнет гул одобрения. — И не один я требую! Где современные поселки в глубокой тундре? Чтобы дома были нормальные, баня, книги, радио. Где обещанные палатки из специальных материалов — такие, как у полярников, что на льдинах дрейфуют? В других районах появились на кочевых путях перевалочные базы. Дома стоят, склады. Там тебе и радио, и книги, и кинофильмы. Почему у нас нет этого? Или вот еще другой выход. У буровиков, допустим, сменные бригады доставляют вертолетами к месту работы за десятки, а то и за сотни километров.
Почему бы и нам не сделать такие вот сменные бригады?
— На вертолетах? — насмешливо спросил Тагро.
— На вертолетах.
— Так они же всех оленей распугают, — попытался отшутиться Тагро.
— Пошутить, председатель, я тоже люблю, но давайте говорить серьезно.
— Да уж, что ты шутник, это всем видно, — со значением сказал Тагро и увесисто помахал каменным молотком. — Я помню, как ты у своей матушки выпрашивал этот подарочек. Думал, так, шутит сыночек, а он, оказывается, себе на уме. Придется эту каменную штуку в сейф спрятать…
Тильмытиль рассмеялся.
— Спрячь, председатель. И время от времени доставай и нюхай, пока наши дела оленеводческие на современную ногу не поставим. Я могу об этом сказать и по-чукотски, думаю, получится не хуже. Но меня, наверное, здесь поняли все.
И зал ответил Тильмытилю долгим рукоплесканием. Расшибал себе ладони и председатель райисполкома. «Видал, какой вызрел «фрукт»! Молодец! — мысленно нахваливал он Тильмытиля. — Побольше бы нам таких»…
Вот какую историю имел в виду председатель райисполкома, напомнив Ятчолю, что Тильмытиль тоже умеет посмеяться.
— Он тебе такой шуткой ответит, что над тобой даже нерпы будут смеяться.
— Молодой он еще. Не буду я ему подчиняться, — упрямо повторил Ятчоль и покинул правление колхоза, рассерженный тем, что такой важный очоч, как председатель райисполкома, не внял ни одному его совету.
Тагро проводил его насмешливым взглядом.
— Так вот, председателем будет Тильмытиль. Я знаю, со мной согласятся все, — сказал Пойгин и зачем-то открыл сейф, достал печать.
— Ты что, уже и печать решил сдавать? Нет, ты подожди, подожди. Не мы с тобой назначаем и снимаем председателей.
Пойгин подул на печать, с усилием прижал ее к чистому листку бумаги и долго смотрел на оттиск отрешенным взглядом. Потом сложил листочек в несколько раз и спрятал в кисет.
— Пусть это будет моим амулетом.
