— Вот, вот она, та проклятая труба! — наконец тихо промолвил он. — Голос у нее совсем как у неземного существа. Похоже, что из ее горла вылетают самые свирепые духи. Так и передайте всем, пусть получше затыкают уши.
— Однако ты свои уши почему-то не затыкаешь, — насмешливо сказал Пойгин.
— Я черный шаман! Я ничего не боюсь, даже этой трубы! — с хвастливой заносчивостью ответил Вапыскат.
Пойгин посмотрел на молчаливого великана: не шевельнется ли он от неслыханного и невиданного им? На голову великана опустился тильмытиль — орел. Посидел мгновение-другое и снова взмыл, словно дума великана обратилась в орла и поднялась высоко-высоко, чтобы понять, что же происходит в долине.
Рыжебородый наконец перестал трубить, подошел к шесту, громко сказал:
— Здесь должен быть очень дорогой для нас гость, которому уже знакомо солнечное восхождение красного флага. Пусть он подойдет сюда и поднимет вверх красный флаг.
Пойгин почувствовал, что кровь отхлынула от его лица: конечно же, Рыжебородый имел в виду именно его.
— Он, кажется, приглашает тебя, — изумленно сказал Эттыкай Пойгину.
— Может, и меня…
— Ну что ж, видно, дорогой для нас гость почему-то не смог прибыть на праздник Настоящего человека, — казалось, совершенно искренне сокрушался Рыжебородый.
«Это он нарочно сказал, что гость не пришел, — подумал Пойгин, не понимая, радоваться ему или досадовать. — Он, наверное, все же увидел меня, но догадался, что я от него прячусь».
Рыжебородый еще раз протрубил в трубу и сказал:
— Прошу моих помощников подойти ко мне.
Из самой большой палатки вышло несколько русских и чукчей с карабинами в руках, выстроились у шеста в ровную линию, подняли карабины кверху. Рыжебородый потянул веревку, прикрепленную к самой верхушке шеста, и кусок красной материи начал медленно подниматься. Как только он достиг вершины шеста, Рыжебородый взмахнул рукой, что-то выкрикнул, и его помощники все разом выстрелили в небо.
— Ка кумэй! — пронеслись возгласы изумления над толпами гостей.
— А в нас они стрелять не станут? — приходя все больше в возбуждение, спросил Вапыскат, обращаясь к Пойгину.
— Откуда я знаю, — ответил тот безучастно.
— Ты жег с ним костер, пил чай, отстриг клок его бороды…
— Он сам отстриг клок бороды — как раз для тебя. Можешь подойти и спросить. Он не пожалеет, еще отстрижет.
Рыжебородый между тем снова огласил долину Золотого камня протяжным голосом солнечно сверкающей трубы и громко возвестил:
— Слушайте, слушайте добрые вести! Мы начинаем праздник Настоящего человека. Вы только что видели восхождение красного флага. Я знаю, как вы встречаете восход солнца. Тогда чаще всего звучит ваше замечательное слово «ынанкен! ынанкен!» — «что за диво!». Мне известно, с каким нетерпением вы ждете после долгой ночи наступления дня. День, говорят в вашем народе, — это надежда на благосклонность судьбы. И первый восход солнца не зря у вас именуется Днем благосклонности. Но судьба тогда благосклонна к человеку, когда он берет ее в свои руки. И вот восхождение красного флага на празднике Настоящего человека означает, что отныне вы берете судьбу в собственные руки.
— Куда ведет тропа его мысли? — как бы у самого себя спросил Эттыкай, примечая, с каким напряженным вниманием все гости слушают русского.
— Торговал ли кто-нибудь из вас хоть в одной из наших факторий? Был ли такой случай, чтобы вы почувствовали обман и вымогательство?
И ответили гости:
— Нет обмана.
— Нет.
— Капканы на людей, кажется, там не ставят.
— Значит, не с жадностью, не с алчностью пришли новые торговые люди, а с добром и щедростью. Верно ли я говорю?
— Верно.
— Щедры новые торговые люди, щедры и честны. Только знать хотелось бы… долго ли именно так будет? — спросил старик Тотто.
— Так будет отныне и навечно, — торжественно сказал Рыжебородый.
— Чем поклянешься?
— Вот этим флагом и солнцем. Наступает новая жизнь, имя которой — Советская власть.
— Что это — ваш благосклонный ваиргин?
— Это прежде всего справедливый закон.
— Что такое закон?
— Это запрет на несправедливость и полная воля добру. Я знаю, здесь есть безоленные люди. Справедливо ли то, что они безоленные? Не они ли день и ночь пасут оленей, принадлежащих тем, кого вы называете главными людьми тундры? Но главные люди тундры — это те из вас, кто день и ночь пасет оленей. Вас много, настоящих людей. В вашу честь и произошло сегодня восхождение красного флага. Не вы ли во время отела готовы собственным дыханием отогреть каждого олененка? Не вы ли спасаете оленей и от волка, и от гибельного гололеда? Однако вас самих до сих пор никто не спасал от гололеда несправедливости. Новая жизнь сделает это! Подумайте сами, разве мои слова не имеют силу славных вестей?
Гости зашумели, изумленные говорениями русского. Да, кажется, это были не простые слова, а именно говорения, непривычные и неслыханные доселе. Вапыскат сказал Эттыкаю, желчно усмехаясь:
— Ну, теперь ясно тебе, куда ведет тропа его мысли? А Пойгин, чувствуя, что ему становится весело, произнес восхищенно одно-единственное слово:
— Пычветгавык.
