— Сначала надо попить чаю с дороги, — предложил Артем Петрович, вдруг почувствовав себя необычайно сиротливо на этой холодной, снежной земле. «Ах ты ж, страна Беломедведия… какие ты еще преподнесешь нам сюрпризы?»
— Мы хотим видеть наших детей! — уже тоном ультиматума сказал Майна-Воопка.
— Сейчас вы их увидите. Почему вы хотите их забрать?
— Им надо учиться понимать оленей.
— А не потому, что вас кто-то пугает бедою? Доходили до меня вести, что очень уж старается черный шаман Вапыскат.
Спутник Майна-Воопки, сухой старичок, закивал головой, охотно подтверждая:
— Да, Вапыскат всегда пугает. Он предрек Омрыкаю смерть…
— Омрыкай — мой сын, — сказал Майна-Воопка, блуждая тоскливым взглядом по снежной поляне у школы, где возились ребятишки. — Я не очень верю черному шаману, больше хочется верить Пойгину… Этот человек предрек моему сыну жизнь… Но как знать, какой из шаманов окажется прав?
— О чем они толкуют? — слегка приплясывая, чтобы согреть ноги, спросил Величко.'— Если они приехали за детьми — это уже скандал. Большой скандал. Поверьте, я не хотел бы, чтобы в нашем акте… Очень прошу вас, сделайте все возможное, чтобы родители успокоились и оставили детей.
Медведев чувствовал, что Величко говорит искренне. «Что ж, его можно понять. Но кто поймет меня?»
— Идемте пить чай, — пригласил чукчей Медведев. — Там и поговорите с вашими детьми.
— У меня внук, внучек, — уточнил старичок.
За чаем в комнате для гостей Майна-Воопка разглядывал Медведева со скрытым любопытством, на вопросы отвечал осторожно, но постепенно разговорился.
— Не сказал ли Пойгин, когда приедет ко мне?
— Ты не очень жди его…
— Почему?
— Неизвестно, чем кончатся его думы о тебе к началу восхождения солнца. Берегись, если его пригонит сюда ветер ярости…
— Ты боишься за меня или за него?
— Я не хочу, чтобы такой добрый человек, как Пойгин, совершил от ярости зло. Вапыскат перестанет закрывать рот от хохота… Я не хочу, чтобы радовался черный шаман. Радость черного шамана страшнее всякой печали.
Артем Петрович слушал Майна-Воопку с подчеркнутым уважением и надеждой, что судьба, возможно, послала ему союзника.
— Твои слова достойны самого серьезного внимания. Я рад, что повстречался с человеком такого рассудка.
— Рассудок есть у него, это диво просто, какой рассудок! — закивал седовласой головой старичок. Сморщенное личико его излучало важность и гордость. — Да будет известно тебе, что этот умный человек мой племянник.
Майна-Воопка застенчиво улыбнулся, кинув смущенный взгляд на старичка, и, видимо боясь размягчиться, нарочито строго сказал:
— Мы хотим видеть наших детей.
— Я уже сказал помощникам, чтобы их послали сюда.
Майна-Воопка снова наполнил чашку чаем, покосился на Медведева и вдруг спросил:
— Не можешь ли ты показать нам свою грудь, живот и спину?
Артем Петрович медленно поставил чашку на стол.
— Могу показать. Но зачем?
— Вапыскат наслал на тебя порчу. По срокам, ты уже должен быть весь в язвах.
— Ну, ну, я так и подумал. — Медведев, стараясь скрыть улыбку, снял гимнастерку, нижнюю рубашку. — Вот, смотрите, на мне никаких болячек…
Чукчи внимательно осмотрели Рыжебородого, старичок дотронулся до волосатой груди.
— Тебе, я вижу, можно ходить совсем без одежды, — пошутил он, — никогда не видел такого волосатого человека. — И после некоторого раздумья добавил: — Что ж, Вапыскат оказался бессильным. Так и скажем всем. Я сам скажу ему об этом в лицо.
— Вапыскат оказался еще и лжецом. — Артем Петрович подлил в чашку старика чаю. — Он боится культбазы. Он боится перемен…
— Да, о переменах говорят все люди тундры, — подтвердил Майна-Воопка. — Вапыскат пугает тем, что, возможно, сдвинулась сама Элькэп-енэр. Раньше никогда со стороны моря ничего не приходило дурного, говорит он, а теперь все переменилось. Со стороны моря веет бедой..!
— Ну а как думаешь ты?
— Пока просто думаю. Жду. Хотя каждому ясно… если из стойбищ анкалит прогнали видение смерти, то, значит, со стороны моря веет не запахом смерти, а дымом живых очагов. И надо бы черному шаману как следует понюхать этот дым и прикусить язык.
— Так заставьте его прикусить язык!
— Заставим. — Майна-Воопка снова наполнил чашку чаем, покосился на Медведева. — Ты не удивляйся, что я сердито говорю о черном шамане. Его ненавидел мой отец, ненавижу и я… Вапыскат задушил шкурой черной собаки моего старшего брата…
— Да, задушил, — подтвердил старичок. — И сказал, что его задушили духи луны за непочтительное к ней отношение. Давно это было. Перед тем как уехать на праздник в долину Золотого камня. Вапыскат этой шкурой едва не задушил Пойгина…
Артем Петрович от изумления не донес блюдце с чаем до рта.
— Почему же тогда ты боишься, что ветер ярости приведет сюда Пойгина моим врагом?
— Он пережил выскэвык. Это страшно, когда такой человек переживает выскэвык. У него душа намного обширней, чем надо одному человеку. На озере волна скоро проходит, а на море, сам знаешь, как долго не утихает буря.
