Прекрасная суровая богатая Сибирь. И сейчас, в 21-ом веке она толком не исследована, еще есть здесь места, куда никогда не ступала нога человека. А в веке 19-ом край этот был и вовсе дикий и необжитый. Именно сюда, в западносибирскую тайгу конца 19-го века волею судьбы и на ладан дышащего древнего Искина попадает наш современник. Впереди горькие, тяжелые для страны времена. Как он поступит? Постарается что-то изменить или оставит все как есть? Кто его, Белого шамана, знает? Немного фантастики, немного альтернативки, немного приключений и шаманской мистики.
Перетянутые грубой веревкой ноги и руки уже не чувствовались. Простреленное плечо и разбитое при падении с лошади лицо саднило. Лицо почему-то сильнее, чем пробитое пулей плечо, особенно губы. Голова кружилась от мутной одури. Горло сдавило рвотным спазмом. Володя с трудом повернулся набок, чтобы не захлебнуться собственной рвотой. Но рвать уже было нечем, лишь тоненькая струйка омерзительно горькой слюны повисла на губе и, когда он обессиленно уронил тяжело гудящую голову на землю, прилипла к подбородку. Он был мерзок сам себе, ненавидел себя. За эту слабость, за страх смерти, за души казаков доверенных ему и сгубленных самонадеянным хорунжим Осиповым, только прибывшим из Санкт-Петербурга в полк после окончания 2-го военного Константиновского училища.
По протекции брата, Владимир получил назначение в сводную казачью сотню при Колыванской изыскательской партии Западно-Сибирской железной дороги. Служба оказалась не тяжелой, практически синекурой. При этом, учитывая шефство над строительством железной дороги самого Наследника престола, сулила быстрый рост в чинах и званиях. Что было очень важно для молодого, амбициозного казачьего офицера.
Утром Володю вызвал к себе командовавший сотней есаул Ефтин. Молчаливый, основательный, служака с лицом, обезображенным сабельным шрамом, полученным им в далекой юности в Кокандском походе. Тут же присутствовал и Начальник изыскательной партии Николай Георгиевич Михайловский[i].
— Владимир Никитич, — начал разговор инженер, как главный начальник над всем и вся, что касалось их службы. Будучи в два раза старше, Николай Георгиевич, тем не менее, называл совсем юного хорунжего только по имени отчеству, — Тут нам из Томска телеграфировали. С Мариинского прииска каторжане сбежали. Охрану побили, да золото прихватили. По Иркутскому тракту от Мариинска до Томска военные команды уже подняли. Через месяц Наследника престола ожидаем, а тут такое происшествие, — инженер покачал головой и посмотрел на смолящего у окна папиросу Ефтина, — В общем, просят посодействовать в поисках. У нас людей в команде раз-два и обчелся, все по экспедициям раскиданы. Но и распоряжение Губернатора мы проигнорировать не можем. Да и Ивану Степановичу по вашему казачьему ведомству тоже приказ пришел, — Михайловский кивнул на барабанящего желтыми ногтями по подоконнику есаула. Ефтину не нравилась идея посылать только прибывшего из училища совсем неопытного офицера в поиск, но иного выхода не было. Инженер прав, людей нет. – Мы решили отправить Вас. Возьмите казаков десяток, да пробегитесь до Томска, заодно к Викентию Ивановичу загляните, он со своей партией в Татаринской обосновался. Предупредите, пусть настороже будут. Мало ли. Сомневаюсь, что беглые в наши края подадутся, но чем черт не шутит, — Михайловский перекрестился, следом осенил себя крестом и Володя. Он бросил взгляд на Ефтина и, получив подтверждающий распоряжение кивок командира, вскинул руку к фуражке:
— Сделаем, господин Михайловский! Разрешите исполнять?!
Инженер кивнул, и Володя, развернувшись на пятках, рванул из избы. В дверях его догнал окрик есаула:
— Хорунжий! — пришлось резко останавливаться, едва не врезавшись в дверной косяк, — Десяток Малыхина возьми, — урядник казак опытный, не подведет.
Володя кивнул и, едва не потеряв фуражку, выскочил за дверь.
Через два часа десяток выехал на тракт в сторону Томска. Осипов гордо поглядывал по сторонам. Как-никак первое самостоятельное дело. Рядовые казаки, пряча под грозными взглядами урядника Малыхина усмешки в усы, наблюдали за юным офицером. У Роецкого[ii] в Татаринской задерживаться не стали, лишь передали Викентию Ивановичу письма от Михайловского, да двинули поутру спозаранку дальше.
Томск готовился к встрече Цесаревича, и никому тут не было дела до юного хорунжего. Доложил по команде, что распоряжение генерал-губернатора исполнено, дорога от Колывани до Томска проверена. Да отправились ночевать в казармы пехотного полка, куда их направил дерганый взмыленный полковник из свиты генерал-губернатора. Володя, как офицер, мог остановиться в гостинице, но решил остаться с казками
Утром, едва встало солнце, прибыл посыльный из губернского правления с приказом за личной подписью генерал-майора Александрова[iii] десятку хорунжего Осипова произвести поиск северо-восточней Иркутского тракта по маршруту деревня Семилужная — река Самуска — деревня Луговая. Очень хотелось плюнуть на дурацкий приказ и вернуться в Колывань. К такому серьезному делу они с казаками просто не были готовы. Да и с каких пор жандармы стали казаками командовать?! И он бы так и сделал, если бы приказ не был согласован с адъютантом войскового наказного атамана полковником Калачевым. Со своим высоким начальством простому хорунжему спорить не по чину. Пришлось выполнять.
