– Пусть лучше застрелит меня, – промолвил Выльпа, погоняя собак. – Давай поторопимся.
– Он всё равно догонит, – ответил Пойгин, бережно поправляя на нарте спальный мешок, в котором находилось тело девочки.
Медведев действительно вскоре догнал упряжку всего из пяти собак.
– Я прошу вас остановиться и разжечь костёр, – сказал он, окидывая ищущим взглядом берега речушки, покрытые редким кустарником.
– Зачем? – сурово спросил Пойгин.
– Вы голодные. Ваши собаки тоже. Притом их очень мало…
– Не притворяйся добрым!
И опять лицо Медведева стало жёстким. Он выдержал взгляд Пойгина и сказал:
– Я не хочу скрывать, что обижен и даже рассержен. И я докажу, что ты не прав.
– Когда? И знаешь ли ты, как ещё долго жить тебе?
– Сколько же, по-твоему?
– До первого восхода солнца. – Пойгин показал на синие зубчатые вершины далёкого хребта где-то на самом краю тундры. – Вот как только над горами покажется солнце… я убью тебя…
Артём Петрович долго смотрел на синие горы, наконец перевёл взгляд на Пойгина, и того поразило, что он не увидел в глазах русского ни страха, ни ненависти, ни мольбы, ни ответной угрозы.
– Да, времени у меня действительно мало, – как-то очень спокойно ответил Рыжебородый. – Солнце, по моим подсчётам, взойдёт через полтора месяца… Но всё-таки давайте разожжём костёр, попьём чаю.
– Странный, очень странный ты человек. – Пойгин направил упряжку к кустарнику, туда, где он наиболее приметно торчал из-под снега.
Когда костёр уже горел, Медведев расстелил шкуру, холщовое полотенце, разложил на нём куски мяса, хлеба.
Ели мясо и пили чай молча. Отложив в сторону железную кружку, Артём Петрович снял со своей нарты два нерпичьих мешка.
– Здесь еда для вас и для ваших собак.
Чукчи промолчали. Потоптавшись с тяжёлыми мешками, Медведев положил их у костра. Затем достал кусок запасного потяга, привязал его к потягу упряжки чукчей.
– Что он делает? – спросил Выльпа, недоуменно наблюдая за действиями Рыжебородого.
– Кажется, хочет отдать нам несколько своих собак, – сказал Пойгин, не зная, чем отвечать на странные поступки русского. – Этот человек самый для меня непонятный из всех, кого я видел до сих пор…
И действительно, Рыжебородый впряг в нарту Выльпы пять своих собак и, подойдя к костру, сказал:
– Собак вернёте, когда приедете на культбазу в следующий раз.
– Когда я приеду… ты знать не будешь, – ответил Пойгин, отводя взгляд от Рыжебородого.
Медведев покрутил головой, как бы высвобождая шею из тесного ворота заиндевелой кухлянки, посмотрел на небо.
– Ты меня не пугай, – сказал он по-прежнему сурово. – Угрожать так, как угрожаешь ты, – опасно. Для тебя опасно…
– Ты обо мне думаешь или о себе?
– Больше о тебе. Мне кажется, что тебя чем-то заарканили так называемые главные люди тундры. Смотри, не стань их послушным пособником…
– Я никому не был и не буду пособником! Я сам по себе. Я белый шаман и знаю, где зло, где добро…
– Это хорошо, если действительно знаешь. Тогда ты должен со мной согласиться вот в чём. У зла и у добра есть лицо. И часто это лицо человека, знакомого нам. Мне понятно, за что ты ненавидишь Ятчоля. И понятно, почему так участлив вот к этому человеку. – Рыжебородый поклонился Выльпе. – И я догадываюсь, что у тебя на душе, когда встречаешься с главными людьми тундры…
– Я их ненавижу так же, как и тебя.
– Если ты ненавидишь их, то меня рано или поздно признаешь другом… А ненависть твоя ко мне пройдёт, как чёрный туман. Рассудок твой помрачился от горя.
– Не ты ли со своими шаманами поверг меня в горе? Меня и вот его… человека, у которого больше никого не осталось… Вот почему я, возможно, подниму на тебя винчестер, когда взойдёт солнце.
– Я очень надеюсь, что к тому времени ты поймёшь вот какую истину: выстрелив в меня, ты выстрелишь в себя. Никому не говори о своей угрозе, если не хочешь беды. Я слышал твою угрозу, но я тебя прощаю.
Пойгин зло рассмеялся:
– Ты слышишь, Выльпа? Он… он меня прощает!
– А вот этого… насмешки твоей… я простить не могу. Я больше не буду с тобой разговаривать, пока рассудок твой затуманен. Я сказал всё!
Рыжебородый подошёл к нарте чукчей, снял малахай и замер, в скорбном отчуждении прощаясь с Рагтыной. Потом положил руку на плечо Выльпы, ещё немного постоял и решительным шагом направился к своей упряжке. Тронув собак, уехал, так и не взглянув больше на Пойгина.
– Ты прав, он непонятный человек, – угрюмо сказал Выльпа.
– Да, непонятный, – не сразу ответил Пойгин, долго провожая взглядом нарту Рыжебородого.
На похороны Рагтыны приехал чёрный шаман Вапыскат. В стойбище Рырки, где стояла яранга Выльпы, собралось много оленных людей, прибывших даже из самых дальних мест. Весть, что русские шаманы зарезали больную девочку, потрясла всех; те, кто видел тело покойницы, рассказывали, что разрез на её груди зашит. Это вызывало самые невероятные догадки. Скорее всего русские шаманы хотели скрыть, что зарезали ребёнка; но неужели они настолько глупы, чтобы не понимать всю тщетность этой попытки: шов может разглядеть даже слепой.
